Бракованная жена. Я украла дочь ярла

Ты должна вновь вдохнуть в него жизнь.

Русло, в которая потекла беседа мне, не понравилось, а особенно это выражение «вдохнуть жизнь». Уж не скажет ли сейчас Бальба, что мне предстоит взойти на жертвенный алтарь и напитать его своей кровью?

С нее станется. Кто знает, кого она уже сварила в своем котле.

Я напряглась, а ведьма продолжила:

— В день весеннего равноденствия, до которого осталось сорок оборотов луны, ты должна будешь исполнить ритуал.

— Что за ритуал? — спросила я с растущим беспокойством.

— Танец, — хмыкнув, отозвалась колдунья, будто прочтя мои мысли.

— Туману придется найти себе другую Дочь. Я своим танцем отпугну его и заставлю бежать до самого материка. Из меня не лучшая плясунья.

— Туман никогда не ошибается. Он выбрал тебя. И только тебе под силу вернуть ему силу. А откажешься и вскоре увидишь, как Туманные Острова начнут тонуть в реках крови, а Лейла окажется под каким-нибудь варваром, который захочет воспользоваться ее красотой.

Ее слова вспыхнули перед моими глазами слишком живо. Как наяву я увидела горящие поселения, орущих женщин, мужчин в доспехах, которые врываются в замок и уничтожают все на своем пути.

За что мне все это? Почему я?

Ком встал в горле, и я уронила лицо в ладони, готовая завыть от отчаяния.

— Я не могу, — прошептала я. — Не могу. Это не для меня.

— Можешь, Абигайль. Ты можешь, — проговорила ведьма, а затем толкнула меня в спину, и я с визгом полетела вниз. 

Тьма опутывала меня склизкими щупальцами и тянула на дно. Мне было страшно. Я брыкалась и пиналась изо всех сил, стараясь избавиться от ледяных прикосновений самой смерти. Но чем больше я дергалась, тем глубже погружалась, тем холоднее и страшнее мне становилось.

Нет! Я не умру так! Я хочу жить!

Однако меня неумолимыми вестниками грядущей гибели затягивало в омут воспоминаний. Я видела вечно недовольного мной отца, который никогда не упускал повода язвительно пошутить над моей внешностью, видела, как он бросал мне прямо в лицо платья и говорил, что лишь они могут скрасить моё уродство, видела маму, которая всегда молчаливый наблюдала за этими унижениями и решалась вставать на мою защиту, только если от отца совсем заносило. Я вспоминала ехидные улыбки брата, пренебрежение во взгляде его друзей, жалость и снисхождение в лицах его девушек.

Меня никогда не ценили, не принимали такой, какой я была. И чтобы оставаться собой, пришлось остро наточить зубы и скалиться на всех, кто требовал от меня быть другой. Только так я могла сохранить себя.

Но сейчас, перед безликим лицом холодной смерти, все это казалось таким незначительным и глупым, таким неважным и бессмысленным, что я рассмеялась бы если бы могла. Ведь что я делала? Я растрачивала себя и свою жизнь на обиды прошлого.