Бракованная жена. Я украла дочь ярла

Нет, я все понимаю, ведьмы народ зрелищный, но как-то не нравился мне нездоровый блеск в глазах некоторых из мужчин, и то, как они поправляли ширинки — тоже, словно… Словно они возжелали меня все разом!

Я неуверенно сглотнула. В такой ситуации оказывать мне еще не приходилось. И откуда вот это все взялось? Женщин они что ли не видели?!

Даже не знаю, что бы я делала, если бы на плечо мне вдруг не опустилась рука, а у самого уха не раздалось:

— Попридержи-ка свои чары, матушка.

Хельтайн! Как хорошо, что я все-таки не огрела его тем веслом!

— Какие чары?! — прошептала я, бродя взглядом по лицам мужчин, которые со пугающим голодом пялились на меня в ответ, как будто я была сочным куском мяса. — Ничего я не делала!

— Если глаза вам все еще дороги, то разворачивайтесь и проваливайте, — угрожающе произнес тритон, и от его тона мурашки по коже пошли даже у меня. — Эта ведьма моя! Кто сунется — прирежу.

И в доказательство своих слов он вдруг крепко прижал меня к себе, так что я уткнулась носом ему в грудь, ощущая запах мокрой ткани и слабый аромат вереска.

— Не думаю, что это сработает, — пробурчала я.

Но вопреки моим ожиданиям, мужчины с разочарованными вздохами и ворчаниями и правда стали расходиться. А Хельтайн тем временем отстранился, вернулся в лодку, подхватил свой плащ и кинул его мне.

— Прикройся, а то до харчевни мы не дойдем.

— Зачем мне прикрываться? — нахмурилась я, переводя взгляд с пойманного плаща на тритона. — И твои глаза… — начала было я спорить, но вдруг поняла, что зрачки тритона больше не были столь насыщенного яркого цвета.

Хель как-то странно усмехнулся и склонил голову набок.

— В твою светлую головушку не приходила мысль о том, что ты слишком красива? Даже забавно, что Бальба укутала меня, но тебе плаща не дала, хотя из нас двоих именно ты та, кого нужно прятать от окружающих.

Я красива. Да, я красива.

— Знаешь, если бы Лейла не была моей нареченной, я бы не отпустил тебя просто так, — неожиданно добавил Хельтайн.

Но тут я уже не могла не усмехнуться.

— А ты, надеюсь, помнишь, что тебе нельзя флиртовать с женщинами?

В его голубых глазах плясали чертята.

— Говорить правду — это не флирт, — хмыкнул он. — Тем более, флиртовать с матерью — это какое-то извращение, право слово. А я, да будет тебе известно, тритон исключительно высоких нравственных принципов.

— Нисколько не сомневаюсь, — прыснула я.

Но тут женщины в мантиях, стоящие чуть дальше на пристани, словно черные тени, снова привлекли мое внимание, и все шутливое настроение вмиг испарилось.

Беспокойство опять стянуло грудь, и я задумчиво посмотрела на тритона.

Если покинул этот мир не кто-то на острове, тогда… Кто?

Опершись руками о прилавок, она с любопытством высматривала оставшегося на улице Хельтайна.