Бракованная жена. Я украла дочь ярла

— Это Абигайль во всем виновата! Она сбежала с Ульвом! Она заставила поверить в свою смерть! Она изменила ярлу!

Ах, вот оно что! То есть народ не просто бунтовал против меня, а у этого бунта был предводитель?!

По телу прошла волна такой злости, что грудь расперло от эмоций, и я чуть не столкнула идущего передо мной Келленвайна с лестницы.

Какой же он мерзавец! К чему были все эти слова и взгляды, если гребаная любовница Келленвайна, подери его черти, подстрекала людей идти на меня с вилами?!

— Это тоже «положено»?! — зашипела я разъяренной кошкой и, оттолкнув его, стремительно спустилась по лестнице.

Давай, народ. Бунтуй. Бунтуй, а я посмотрю, как вы все будете ползать у меня на коленях вместе с Катариной, вымаливая прощение и прося спасти ваши чертовы острова от исчезновения Тумана!

Разъяренной фурией я промчалась по холлу. Попадавшиеся мне на пути слуги и воины отшатывались в сторону, словно я была одержима дьяволом. А может, так и было.

Гнев и обида завладели мной настолько, что я едва ли давала отчет своим действиям. Но хуже всего было от едкого разочарования, которое драло грудь когтями. Ведь где-то в глубине души во мне теплилась надежда на то, что муженек одумался, разул свои чертовы глаза и понял, что пустил в дом змею!

Но насколько же непроходимым кретином и глупцом он был, даже если после всего, что было, верил Катарине?!

Привратники торопливо отворили мне ворота.

Что странно они даже не удерживали меня, а ведь по ту сторону была разъяренная толпа, которая жаждала моей смерти. Но я не стала придавать этому значения, ведь стоит мне выйти и показать свою истинную суть, как им придется заткнуться. А потом я самолично снесу Катарине голову!

Пылая праведной местью и сгорая от злости, я вылетела из замка и остолбенела. Мои глаза лихорадочно бегали по площади, но то что я видела никак не стыковалась с тем, что я себе навоображала.

Какой-то мужчина в толпе мельком заметил меня, застыл, а затем рухнул на колени.

— Госпожа Абигайль! — выкрикнул он.

Его восклицание привлекло внимание, и все больше и больше людей стали оборачиваться ко мне и с идентичным выражением страха и благоговения падали ниц, приветствуя меня.

От происходящего у меня по коже побежали мурашки, я сглотнула и, наконец, посмотрела на «представление», из-за которого здесь и собрался весь народ.

В центре площади в одном нижнем платье стояла Катарина, зажатая в колодки позорного столба. Ее золотые волосы, потемнели от кожного сала и были в полном беспорядке, лицо осунулось, под глазами залегли синяки.

И стоило нашим взглядам встретиться, как она будто с цепи сорвалась.