Бубновая дама

Если загнать маленькую и беззащитную крыску в угол, то она сначала начнет метаться, заполошно ища выход, а потом, понимая, что терять нечего, развернется к вам усатой мордочкой с желанием если не победить, то дорого продать свою серую шкурку. Сидя на крыше, вцепившись в теплую черепицу, я чувствовала себя… Нет, не крысой. Но, как минимум, цыпленком. Да, сковородка или пасть кошки неминуема, но выклевать хотя бы один глаз врагу я должна.

Так я думала, пока мужчины медленно ползли ко мне по коньку крыши. Спешить им было некуда. И я, и они прекрасно осознавали, что у меня есть лишь два выхода: либо вниз почти без шансов на спасение, либо им в лапы.

— Ох… Ну хоть что-нибудь… — сообразно ситуации, в голове не осталось мыслей, а единственный не успевший удрать тараканчик носился от уха к уху и верещал благим матом: — Гедымин…

Какие там принцы и белые кони? Я согласна на спасение даже самым завалящим задохликом, лишь бы только прожить еще немного! Дракон? Давайте дракона! За проявленную ко мне милость я буду каждое утро драить ему чешую и полировать когти!

— Спасите… — тихо застонала я.

Накатил настолько парализующий страх, что впору было отпустить черепицу и скатиться вниз, устроив себе самопогребение посреди пустынной улицы, где даже прохожие не станут свидетелями столь значимого события в столице княжества.

— Иди сюда, — велел один из преследователей и усмехнулся, обнажив кривоватые зубы под растрескавшимися губами. — Поздно уже куда-то бежать.

Я с тоской воззрилась на крышу соседнего дома, проклиная идею с чердаком.

Вот что мешало мне побежать не вверх, а вниз? Выскочила бы на улицу и скрылась от преследователей. А так, кроме злосчастных ножниц, которыми только детей пугать, да пропуска в академию, надежно упрятанного в скромном декольте, даже нечем запустить в моих будущих убийц.

Бабушка часто повторяла, что я не Липа, а липучка для неприятностей. Похоже, скоро неприятностям придется искать новую жертву…

Последний раз оценив свои шансы на спасение и решив, что прыжок перспективнее, чем встреча с громилами, я таки развернулась и, придав себе магического пинка, представила, что лечу.

Сердце ухнуло в пропасть, когда подо мной мелькнула пропасть и недружелюбно твердая брусчатка, а потом сработал инстинкт, которому трудно, но как-то приходится выживать со мной в одном теле. Замолотив руками по воздуху и понимая, что не долетаю до крыши всего ничего, я заорала и на адреналине подбросила себя на воздушной подушке, не соображая, как именно ее сделала.

— Ка-а-ар! — подбитая мною в полете ворона несколько раз перевернулась через голову, но удержалась. — Ка-а-а-ар!

Продолжая ругаться на своем птичьем языке, ворона предпочла улететь, пока невезучая ведьма не наградила ее еще и пинком.