Чай с жасмином (СИ)

Пена стоит толстым пушистым слоем.

— Ясь… Я помогу?… — пальцы неощутимо ложатся на мою спину.

Закрываю лицо руками.

Он тянет молнию вниз. Несколько раз аккуратно дергая ее вверх, чтобы она пошла дальше. Расстегивает до самых бедер.

Мое тело сжимается. Я знаю, что он видит сейчас мое белье и голую спину.

И он смотрит! Мою кожу жжет от его взгляда. Я слышу и чувствую спиной, как неровно он дышит.

И моя голова кружится, колени подкашиваются от его дыхания. Или от страха. Или от стыда. Хватаюсь ладонью за стену.

— Халат, Ясь, — шепотом выдыхает он. — Не одевай это платье обратно.

— Если что-то нужно, позови меня. Не стесняйся.

Дверь за спиной закрывается.

Прикасаюсь ладонями к своим горящим щекам.

Но ведь это будет. Надо смириться. Никак не могу представить как это будет. Если так как с Джаном, я смогу терпеть. Главное, чтобы не хуже. Пожалуйста…

Он меня теперь не услышит. Или в наказание сделает так, чтобы мне было хуже, больнее и страшнее, противнее!

На двери шпингалет. Я могу закрыть?

Не знаю. Джан запрещал закрываться от него.

Но мои руки тянутся к замку и я тихонечко сдвигаю его в закрытое положение. Внутри становится немного легче.

Стягиваю платье, белье. Закидываю все в стиральную машинку.

Платье, конечно, будет испорчено.

Но я ненавижу это платье и мне его не жаль.

Другого же может и не быть.

Но я все равно нажимаю на кнопку пуск в своей безразличной апатии.

Погружаюсь в горячую воду. Закрываю глаза.

Мне почти что хорошо. Моему телу хорошо. Остальное нужно сейчас отключить, иначе я сойду с ума.

На краю ванны плавающая подушечка.

Леша сказал — все можно. Он добрый, мне кажется. Не будет ругать из-за такого.

Когда вода начинает остывать, берусь за волосы, лезвие, скрабы, крема, масла…

Нельзя быть некрасивой. Это неуважение к мужу, — проносятся в моей голове нравоучения мамы Наргизы. — Идеально все должно быть. Чисто, гладко. Вкусно пахнуть.

Какому теперь мужу? — вздыхаю я. — Леша не муж.

Пытаюсь представить его без одежды. Какой он будет? Такой же тяжелый, неуклюжий, как Джан?

В глазах тут же темнеет от стыда.

Что тут представлять? Все мужчины одинаковые… Надо терпеть и все. И таблетки надо пить, пока разрешает. Не примут моих детей в его роду. Не будет им защиты. Зачем он мне обратное говорит?

Почему я девочкой родилась?.. — накатываются опять слезы. — Несправедливый мир. Говорят, женщина заслужила. А когда я заслужила такую судьбу? Если Бог меня создал, чтобы наказывать… Не могу я, тогда, понять Бога. Для чего это ему? Всегда мама говорила, наш отец в семье наместник Бога. Я верила. И казалось мне что Бог справедливый, добрый, строгий, разумный. Легко было смиряться перед ним и своей судьбой.