Чай с жасмином (СИ)

— Я — да! Потому что, она втягивает тебя в беспредел, пользуясь твоей наивностью.

И нагло трогает то, что даже я не смею!

— Никто ее не накажет, — убедительно говорю я Ясе, потому что вижу, как она переживает.

В ее мире жестокость — это реальность.

— Но я ей скажу, чтобы больше тебя не совращала.

— Мне нельзя послушаться Машу? Плохая? Ты сказать — она хорошая. Просто голая.

Мне становится смешно, и я улыбаюсь, кусая губы.

— Не делай того, в чем не уверена. Чего не хочешь. Сомневаешься, что тебе понравится или нужно это — откажись! Ты хотела поцелуй с ней?

Ее лицо заливается краской.

— Просто показать… — шепчет она, глядя на меня распахнутыми глазами. — Как надо…

Меня словно примагничивает этим открытым наивным взглядом и я подаюсь вперед, мы касаемся лбами.

— Не могу сказать… — шепчет.

— Ты обещала все мне говорить, — шепчу в ответ. — Как мужу. Я не буду тебя ругать. Ты у меня самая хорошая девочка на свете. Красавица… Умница…

— Конечно. Рассказывай…

Моя голова кружится от ее близости и этой нашей доверчивой атмосферы.

— Ммм… — жалобно. — Я не уметь…

Прикасается пальчиком к своим губам.

— Ты говорить… Маша говорить… надо целовать так…

— Ааа… — доходит до меня.

Закрываю глаза, улетая в какую-то неописуемую горячую эйфорию.

— Не надо тебе ничего уметь. Все что нам захочется… мы сами… Я сам! Хорошо?

С облегчением кивает.

Поцеловать?.. — облизываю пересохшие губы.

— А у вас баклажаны горят! — заглядывает, пытливо прищуриваясь Симка.

Яся вскрикивает, и спохватываясь убегает к плите.

— А ну-ка иди сюда! — шикаю на Симку, проходя мимо нее в нашу комнату.

— Началось! — но послушно идет следом.

Прикрываю поплотнее дверь.

— Все, Лех! — поднимает она руки. — Выключай своего «Отелло». Это была образовательная экскурсия, а не попытка соблазнить.

— Так, Макаренко… Не делай этого больше!

— Так сделай сам!! Чего ты облизываешься? Трахни уже малышку! Она переживает…

— Маш! — рявкаю я. — Я сам разберусь, окей?

— Да, в чем проблема то?! Включи бедбоя! Девочка хочет.

— Есть проблема! Не хочет девочка.

Падаю я на кресло, протирая лицо руками.

Машка садится напротив, внимательно глядя в мои глаза.

— Она с тобой не откровенничала?

— Про это — нет. Только что ты ее не трогаешь, и она переживает из-за этого. Что ты не хочешь ее. Все.

— Тогда, я, наверное, не имею право говорить.

— Нет, Лех, так не пойдет. Ты же сказал расслабить ее, и что я — сестра. Я вживаюсь!

— Сестра! — скептически фыркаю я.

— Ой, да перестань, ты же все понял. Чо такого?

— Да, понял я. Не трогай ее, ладно. И не учи этому всему. Мне это не надо.

— Ладно. Но ты ее тоже не накаляй. Возьми и все! Переживает ребенок.

— Потому что, Маш, секс для нее — это изнасилование, которое, она, как послушная жена должна потерпеть.