Чебурашка

Он глубоко кивает, будто поклон отвешивает, а потом оборачивается, поджимает губы и вздёргивает брови, делая невинное лицо. Я улыбаюсь, и вытащив из кармана, подаю ему зелёненькую трёшку.

— Малаэц! — одобрительно произносит он, медленно берёт купюру и внимательно её рассматривает. — Деньги… У-ф-ф… Деньги, нужны, Артемий… Много денег… Нужно много денег…

— Сто рублей… — пожимает он плечами. — Сто семнадцать пятьдесят. Есть?

— А почему именно столько? — удивляюсь я.

— Какая, — мотает он головой, — какая… гадость заливная рыба. Тебе зачем знать? Надо и всё! А я тебе мотор достану на Чебурашку.

У нас там «Ниву» угробили…

— Вдрабадан! Как я щас… Ф-у-у… В сиську! Восстановлению не подлежит! А мотор це… целёхонький. Будешь гонять, как этот… как гонщик, короче… Ну чё? По рукам?

— А за работу сколько? — спрашиваю я.

— Сто семнадцать за работу, а мотор даром. Денех надо… По рукам?

— А деньги когда нужны?

— Да, хоть щас! — разворачивает он грудь.

— Утром, — снова сникает дядя Валя. — А поутру… они проснулись. А то ж мне песец, Артемий. Знаешь, животное такое? Подкрадывается незаметно всегда.

Вот и подкрался, сука, песец. Незаметно, бля…

— Ладно, — соглашаюсь я. — Утром деньги будут.

— Правда? — удивляется он. — Сто… сто семнацать?

— Сто двадцать, включая вот эту трёшку.

— В семь утра? — не верит он своему счастью.

— Как скажете, в семь, значит в семь.

— Тёма! — по-кабацки разгульно почти кричит он и раскидывает руки. — Иди поцелую тебя! Завтра… у-ф-ф-ф… в семь…

Я мог бы и сейчас дать ему эти деньги, но в таком состоянии он их может уже сегодня все профкуать. Идея с движком от «Нивы» мне нравится и если утром на трезвую голову всё подтвердится, я за это заплачу безо всяких раздумий.

Захожу домой, ужинаю и сразу берусь за английский. Родители уже поели, так что я быстро заглатываю котлету с картошкой и иду к себе в комнату. Нужно к следующему занятию подготовить кучу заданий. Раскладываю книжки, тетрадки и погружаюсь в это дело, забывая о времени.

Примерно в половине одиннадцатого в прихожей звонит телефон.

— Тёма, тебя, — заглядывает ко мне мама.

— Ага, иду, — говорю я, вставая из-за стола. — Кто там?

О, Антоха, чего ему, интересно.

Впарить чего-нибудь хочет, наверное. Я беру телефон и утаскиваю к себе в комнату, распутывая ногой длинный шнур.

— Алло, — беру я трубку.

— Артём, привет. Слушай, а Катька у тебя?

— Катька? — сердце вздрагивает. — Нет. Она давно дома должна быть.

— Дома её нет. Сейчас предки придут, а её нет. А ты её когда видел?

— Часов в восемь, наверное… — соображаю я. — А ты сам-то давно домой пришёл?

— Да я весь день дома сижу…

— Ясно… Ладно, погоди, я Мишке позвоню, они вместе шли в сторону дома.