Черное солнце

Разговорился он, когда ему принесли передачу в виде бутылки водки с закуской. Соседи по палате приняли по сто пятьдесят за знакомство и завели неторопливую беседу.

– При португальцах у нас в поселке постоянно находился полицейский пост, а сейчас даже драку разнять некому, – посетовал мужик. – Я вот подрался по пьяни и получил ломом по ноге. Потом, правда, распили мировую, дали мне денег на лечение, а ведь при полиции можно было без драки обойтись, и бегал бы я трусцой и галопом. Да и бандиты достают.

– Какие бандиты? – поинтересовался Мартыш.

– Да всякие, – уклонился от прямого ответа мужик.

 – В колонии лучше жилось, по крайней мере нам. Люди моторные лодки и катера держали на побережье, причал соорудили, пляж обустроили, а когда начался бардак, лодки увели с концами, все поломали, обгадили… Жестокий век, жестокие сердца, как Пушкин писал. Давай еще по сто – оросим душу.

Матрыш никак не мог понять и тем более простить товарищей, которые его бросили на произвол судьбы. Он помнил, как команда убегала на восток, как Док постоянно оборачивался, ища его взглядом, а потом удар и пустота.

«И где же боевое товарищество? – возмущался он внутренне. – Хоть бы за трупом пришли. Хотя мертвых, после отступления юнитовцев, собрали и закопали без разбору, как это обычно здесь делается. Но все равно обидно. Не вернусь я к ним. Побуду здесь, а потом уеду в Союз. Я никому ничего не должен. Из армии выперли ни за что, потом отправили сюда как какого-нибудь татя и бросили как паршивого кота. Так ведь и котов хоронят приличные люди. А здесь цивильное местечко, даже сортиры со смывом. Может быть, здесь остаться? Найду какую-нибудь молодку… Ладно, поживем – увидим».

При осмотре доктор поставил Мартышу диагноз: сотрясение мозга, черепно-мозговая травма, не критичная, и ушиб позвоночника. Прописал ему какие-то таблетки, строгий постельный режим и лечебную физкультуру, не вставая с кровати. В больничке имелась небольшая библиотека, и Мартыш начал запоем читать. Перечитывал Зощенко, Достоевского, Чехова, шло время, и наконец его выписали. Чувствовал он себя нормально, лишь иногда постреливало в позвоночнике. Но доктор сказал, что со временем рассосется.

И еще определил его на постой.

– К Карлуше тебя отправим, она только рада будет.

Карлуша, Генриетта Карловна, русская немка лет пятидесяти, жила одна в просторной резиденции. Она сильно обрадовалась неожиданному постояльцу, а то у нее изгородь покосилась, крыльцо прогнило, дверь заклинило, да и поболтать будет с кем. Чувствовалось, что «поболтать» для нее главное, а остальное так, для проформы. От денег она отказалась, сказав, что Костя ей поможет по хозяйству, наконец-то в доме мужчина появился.