Чистая книга: незаконченный роман

А кто будет переделывать и воспитывать этого крестьянина?

– Мы, революционеры.

– А вы уверены, что мы, революционеры, – лучше крестьян?

– А вот Толстой был не уверен. И вся русская литература видела идеалом… Неужели все они дураки? Да ведь мы с вами сморчки. Поганки, гнилушки, которые на минуту вспыхнули, а они гении…

А вот вы, еврей, из местечка. Пролетарий в чистом, так сказать, виде. А мне кажется, евреи – торгаши. Это как?

Ссыльные, чтобы легче жить, сбиваются в коммуну. Но была у организаторов и высшая цель – доказать, так сказать, жизнеспособность коммунальной формы жизни, той формы, которая должна стать основной формой жизни для народа в будущем.

И что же? Ничего не получилось. Переругались, перессорились. Во-первых, вклад в дело коммуны со стороны разных лиц оказался разным. Одни работали как дьяволы, другие руководили… Тунеядцы, трудяги и пр. Как в муравьином царстве. Но люди ведь не муравьи.

Во-вторых, выявилось еще нечто большее, чем неравенство в труде. Выявилась несовместимость характеров людей.

В-третьих, природа человека оказалась куда более сложной, чем они полагали.

Некоторые не очень задумывались над экспериментом: отмахивались. Мол, ерунда, какая коммуна может быть в недрах чуждого общества. Для того и революцию делаем, чтобы разрушить его, это общество, и дать простор, ветер для настоящей коммуны.

А некоторые задумывались. Раз они, революционеры, люди, мнящие себя передовыми, не ужились вместе, то как уживутся крестьяне, рабочие…

Словом, споры, споры, споры. Некоторые из этого неудавшегося опыта делают радикальные выводы.

Глядя на них, крестьяне говорят: хотят революцию делать, хотят новую Россию строить, а сами друг с другом ужиться не могут. Так какие же они поводыри нации? Да они всю Россию рассорят…Споры о будущем

Возможна ли идеальная форма общества? Возможен ли хрустальный дворец Чернышевского?

– Нет, – говорит один из ссыльных. – Все известные утопии будущего всегда остаются утопиями, потому что они основаны на песке. Без учета человеческой природы.

Утопии исходят из того, что человек коллективное существо. А он – особь, индивидуалист по своей природе. Да, революцию осуществить можно. А дальше что? Что, когда пройдет всеобщий подъем? Революция – вспышка, зарница в человеческой жизни, а затем начинается обыденная проза. В права вступит человеческая природа. И вот тут-то и наступит осечка.

Какие производительные стимулы у утопистов? Сознательность, коллективизм. А у противников – частная собственность. Природный инстинкт («Мое», – говорит ребенок). Собственность – проклятие. Согласен. Она разделяет людей. Но ведь она и все созидает. Самый могучий стимул созидания. Итак, производительные силы исходят из самой природы человека. Инстинкт.