Чижик - пыжик

И пошел открывать. Мусора были на стадии размышления: выбивать дверь плечом или принести ломик? Дверь была крепкая, поэтому большинство склонялось к ломику. Мое появление в дверном проеме смутило их.

— Какие люди! И с охраной! — попривествовал я и выебнулся с кавказским акцентом: — Захади, дарагой, гостем будещь!

Они ввалились. Не обошлось без мелкого измывательства. Их можно понять: приготовились к горячей рукопашной схватке, наочковались, а тут такой облом, даже по ебальнику ни разу не получили, зря от страха тряслись. Родине нужны герои, а пизда рожает сыкунов. Им никто, видимо, не втолковал разницу между домушником и бакланом-беспредельщиком. Мне западло о них руки марать, разве что на пику посадил бы парочку. Ебаться в рот — не хуй сосать, а хуй сосать — не в рот ебаться.

— Кто меня сдал? — спросил я опера, когда шмонали хату.

Грешил я на одного алкана-наводчика, который подсунул мне бедненькую хату, получил свою долю, пропил и повадился каждый день канючить на бутылку.

В жопе у вас не кругло. Не было бы стукачей, одно из ста преступлений раскрывали бы.

— Ну, ройте, ройте, может, что-нибудь найдете, — пожелал я им, зная, что хата чиста, что улик наскребут хуй, полхуя, четверть хуя — всего ноль-ноль и хуй повдоль.

Но оказалось, что улик у них дохуя и больше. Аська сдала меня вместе с книгами, которые я натаскал ей из поставленных хат. Она решила прогуляться по этапу. В голове нет — в пизде не займешь. Мусора внимательно ее выслушали, а потом выгнали, пообещав выебать хором, если еще раз попадет к ним. Ха-ха, нашли чем ее пугать! Кашу маслом не испортишь, бабу хуем не убьешь. Не боятся они хуя ни большого, ни малого, а боятся вялого. В общем, пролетела Ася по всем статьям. Зато меня вложила заебательски. Следаку работы осталось — бумажки заполнить. Что ж, волка бьют не за то, что сер, а за то, что на хуй сел.

Иришкин иногда забывает, что мы еще не расписались, и жизнь моя становится интересной. До пиздюлей дело не доходит, она четко усвоила, где граница. Шляется по краю, но не переходит. И постоянно напоминает, что беременна. Я втолковал, что это не помеха для воспитательной работы.

— Ты меня любишь? — пристала она после очередного примирения.

— А почему презираешь?

— Поэтому и презираю. За то, что ты женщина, а не человек.

Следует тычок в мой бок и дальше я слышу натужный скрип трех ровных извилин, заменяющих бабам нормальные: одна делит на два полушария то, что у мужчин называется мозгами, вторая — пизду, третья — жопу. Ира, прочувствовав услышанное, пытается понять. По бабьей логике нельзя презирать того, кого любишь, а нормальная логика ей недоступна.