Чижик - пыжик

Положить Нинку под Василька у меня не получилось, потому что он обрубился первым. Пришлось мне самому ебать ее, а потом тащить в ее комнату, потому что кровати узкие, вдвоем толком не поспишь.

Разбудили меня в шестом часу утра. Я открыл глаза и увидел перед собой круглую самодовольную тупую ряху под милицейской шапкой. Эмаль на одном из зубцов эмблемы облупилась, и создавалось впечатление, что его отгрызнула какая-то добрая душа, неравнодушная к мусорам. От ряхи тянуло одеколоном «Русский лес». Или мне так показалось из-за дубового ее выражения.

— Одевайся, — по-домашнему, точно звал меня на рыбалку или по грибы, произнес легавый и пошевелил литыми плечами, на которых капитанские погоны казались слишком маленькими.

Возле двери стояли еще два мусора, сержанты с длинными дубинками и радостной надеждой поработать ими. Из-за их спин выглядывал комендант — лысый хуй, матерый холостяк и пьяница. Я его угостил пару раз, поэтому числился в корешах.

— Ну, вот, домахался руками, будет тебе наука, — пробурчал он. — Говорил тебе: бляди до добра не доведут.

Бляди у него были причиной любой беды, включая землетрясения.

— За что вы его? — спросил проснувшийся Василек Журавлев.

Никто не ответил, и у него не хватило смелости повторить вопрос.

Я быстро оделся и протянул руки, ожидая, что наденут наручники — насмотрелся кинушек.

— Паспорт, — потребовал капитан.

Он полистал документ, сличил фото с оригиналом, кивнул головой: похож. Засунув паспорт во внутренний карман шинели, мягко подтолкнул меня к двери. Я безропотно подчинился. Мне все еще казалось, что это розыгрыш, что сейчас капитан скажет, что пошутил, и мы все вместе посмеемся. Не может же быть, чтобы забирали из-за обычной драки.

Привезли меня в наше отделение милиции. Капитан зашел в кабинет, а я с сержантами остался сидеть в пустом коридоре. Один из них, тот, что казался постарше, смачно зевнул и постучал дубинкой по стене. Напарник то же скривил ебло, но не зевнул, а лениво молвил:

— Сдадим и поедем к Дуське.

— Да идет он в пизду, — беззлобно послал первый.

Легкий на помине капитан вышел из кабинета, оставив дверь открытой, и приказал мне:

В кабинете за столом сидел заспанный старший лейтенант. Подбородок у него был как бы срезан сверху вниз и вовнутрь и оставшаяся часть приросла к шее. Старлей взял шариковую ручку, посмотрел на конец стержня, будто проверял, достаточно ли остер, достал из стола чистый бланк.

— Фамилия? — спросил он и посмотрел в лежащий на столе открытый мой паспорт.

«Шишкин-Пышкин-Залупышкин», — хотел бодро выстрелить я, чтобы все стало веселой игрой, а не гнетущим душу занудством. Назвал настоящую, но с иронией, подковыривая мусора. Смех смехом, а пизда грецким орехом.