Чижик - пыжик

— Ни с хуя, — ответил Яра.

— Мне его рожа не понравилась, — сообщил я.

Отрядному пришлось принять эту версию.

— Пять суток, — впаял он мне.

Не каждому удается начать пребывание на зоне с шизо. Я не обижался на хитровыебанного хохла. Он давал мне время на обдумывание. Что меня ждет на зоне — я уже знал, а как избежать всего этого — он объяснил. Действительно, на одних кулаках долго не продержишься. Дождутся, когда засну, и забьют. Или пику в спину воткнут, и не узнаешь, кто. Надо было что-то придумать. Голод способствовал лучшей работе извилин. В карцере день дают полпайки, день — хлеб и воду. Ешь вода, пей вода, срать не будешь никогда. Подъем в шесть. Пристегнул шконку к стене, чтобы ни лечь, ни сесть не на что было, и забегал по цементной клетке в пять квадратов. Можешь посидеть на цементном полу, если геморроя в жизни не хватает, можешь на корточках — любимая поза зеков. Шестнадцать часов валяем дурака — с колокольни хуем машем, разгоняем облака. Отбой в десять. Сон при включенном свете.

Почти все шестнадцать часов я тренировался. До исступления. На удивление попкарям, которым мало было глазка, открывали кормушку, чтобы получше разглядеть. Делал я это без задней мысли, убивая время, а оказалось — готовил почву. Попкари сообщили отрядному о моих тренировках, тот — своим помощникам, а они раззвонили среди пацанов, что Студент готовится, кое-кого выебет и высушит. Яра и его кенты мастерили заточки. Я их понимаю: ждать мести — тягостное занятие.

Выйдя из шизо, я заметил того самого бестолковоглазого шныренка. Поставили на стреме. Он увидел меня и торопливо зашагал к бараку.

— Эй, малый, сюда! — приказал я.

Он делал вид, что не слышит.

— Малый, хуже будет!

Он остановился. Значит, меня боится больше, чем Яру, — хороший признак.

— Трое. Остальные ждут… меня.

— Пусть ждут, пойдешь со мной.

В каптерке играли за столом в склеенные из газет карты Яра, Боксер (действительно когда-то занимался боксом, но не долго) и Чиля, который просто любил драться. Он и продержался дольше всех. Добивать я их не стал, сел за стол, ожидая, когда очухаются.

Первым оклемался Чиля. Смотрел он на меня с восхищением. Потом он признается мне, что давно уже его не вырубали так быстро. Не меньше уважения было во взглядах Яры и Боксера. Все-таки пацаны — это пацаны, для них кулаки — самое главное.

— Ну, что — потолкуем спокойно? — предложил я. — Присаживайтесь.

Яра и Боксер сели напротив, а Чиля продолжал стоять, потому что четвертая табуретка была с моей стороны стола.

— Что будем делать: мириться или и дальше воевать на радость мусорам? Им на руку, когда блатные дерутся.

При слове блатные все трое посмотрели на меня, Яра даже оставил в покое нос, с которого вытирал кровь тыльной стороной ладони.