Чудовище

В ее обязанности входило присматривать за этим бедным мужчиной. За женщиной тоже, но та была не в своем уме, и ее можно было поместить в соответствующее заведение. Куда хуже было с этим красивым мужчиной…

Он давно уже слышал голоса, но был не в состоянии ответить. Иногда ему казалось, что он отвечает, но с губ его не срывалось ни звука. Он чувствовал себя таким усталым, таким усталым, ему хотелось только спать.

Эти люди, иногда приходившие, чтобы засунуть ему что-то в рот… Он злился на них, но ничего не мог поделать. Его рот заполнялся какой-то жидкой кашей, и он вынужден был глотать. Каша была невкусной, клейкой и вязкой, ему совершенно не хотелось ее есть, но они настаивали. Они не уходили, пока он не проглатывал несколько ложек. Эта каша застревала в горле.

Что произошло, где он находился, почему мозг его отказывался работать? Стоило ему о чем-то подумать, как мысли улетучивались, словно туман на ветру.

Он даже не помнил, кто он такой, и никак не мог понять это. Временами в его сознании всплывали какие-то лица и имена, но, прежде чем он успевал разобраться, что это было, они исчезали.

Это был кто-то… кто должен был получить от него известие?

Нет, нет, все ускользало от него.

Однажды среди обычных голосов послышался новый. Какой-то властный голос, которого он раньше не слышал. Он вообще с большим трудом понимал, что говорилось вокруг него, он различал только отдельные слова и тут же забывал их. Ему казалось, что окружающие его в пустом пространстве голоса говорят слишком быстро и неразборчиво.

Но этот новый голос говорил громко и ясно, на каком-то странном языке. Но теперь он начал понимать этот язык лучше.

Человек с властным голосом говорил что-то о плохом лечении. Здесь нужно было то-то и то-то, еда была плохой, а от этих слабеньких лекарств никто никогда не поправится. А впрочем, это неплохая больница, успокаивал громкий голос, но что можно ожидать от провинции, в которой нет того-то и того-то…

Прошло какое-то время, и он стал замечать, что ему стало намного лучше. Возможно, еда стала лучше? Он уже не чувствовал такой смертельной усталости, веки уже не были так налиты свинцом. И вот наступил день, когда он смог поднять руку. Но она показалась ему какой-то странной, что-то было с ней не в порядке. Часть руки отсутствовала?

Он напряг свою память. Слабые, слабые воспоминания. И на первом плане здесь был страх — страх по ту сторону всякого понимания. Страх за кого-то другого, человека, который был ему дорог. И страх за того, который должен был получить от него известие. Этот человек так близок был его сердцу, он испытывал к нему столько теплых чувств, к этому… маленькому?.. Нет, воспоминания снова ускользали от него.