Чужой среди своих 2 (СИ)

— Хули… — начал было поворачиваться ко мне один из представителей гопоты, сощурив прыщеватую подростковую физиономию, и сам себе, очевидно, представляясь серьёзным хищником.

Сходу влепив кулаком в удачно подставленную челюсть, я выбил из неё папиросу, полетевшую на асфальт по интересной дуге вместе с зубами и собранной для плевка слюной. Не дожидаясь, пока тот осядет мешком, не останавливаясь, пробиваю второму сзади, меж широко расставленных ног.

Музыкант, не думая долго, схватил третьего за грудки и весьма уверенно, я бы даже сказал — профессионально, врезал ему лбом в переносье. На этом, собственно, драка и закончилась…

— Красиво, — одобряю я, пока тот поправляет чехол с гитарой, переводя дыхание, сбившееся не от резких движений, а от переизбытка адреналина, всё ещё гуляющего в крови и требующего бежать, драться и орать, — Ну, удачи! И это… лучше не задерживайся, а то в милиции, если что, долго разбираться не будут!

— Постой! — окликнул он меня, догоняя, — Стас!

— Михаил, — жму протянутую руку, — Извини, спешу!

— Я на Третьяковском проезде часто тусуюсь! — уже вслед кричит Стас, — Будешь там, спросишь меня! Стас! Стас Намин! Меня все там знают!

Елена Дмитриевна, чуть покачивая бёдрами, ходит по классу, вслушиваясь и поправляя, по необходимости, наше произношение.

— Язычок к зубам, — говорит она, остановившись рядом со мной, — вот так…

Язычок её, розовый и совершенно бесстыжий, прижат к жемчужно-белым зубам.

— Э-э… — выдавливаю я из себя.

— Нет, Савелов, нет! — расстроившись, она качает головой, из которой выбивается медный локон. Одним движением поправив его, она расстёгивает верхнюю пуговицу на блузке, и, приставив свой палец к моим губам, помогает правильно поставить язык.

— Ну же… — склонившись над партой, произносит она, и я, чувствуя губами её палец, проговариваю вслух раз за разом, стараясь не коситься на вырез в блузке.

— Молодец, — улыбается Елена Дмитриевна, — но надо ещё немножко поработать над произношением. Словарный запас у тебя хороший, но произношение — это ж просто ужас какой-то! Жуткий американский акцент!

— Я… — доверительно наклонившись, она расстёгивает ещё одну пуговицу на блузке и кладёт руку мне на колено, медленно сдвигая её ближе к паху, — на олимпиаду хочу тебя выдвинуть, Савелов. Поработаем вместе?

Тонкие её пальцы ловко расстёгивают пуговицы на ширинке, и я, объятый сладким ужасом, кошусь по сторонам, но одноклассники заняты, проговаривая слова и уткнувшись в учебники. Киваю…

… и её рука начинает двигаться…

А я только теперь понимаю, что это сон… но чёрт подери, очень реалистичный, и я хочу досмотреть его до конца!

— Подбелить чуть надо, — сказал отец, кинув взгляд на потолок.

— Угу, — киваю я, — сегодня и займусь.