Чужой среди своих 2 (СИ)

— Да вы кушайте, кушайте! — спохватывается мама, подвигая гостьям тарелочку с закусками, — Я сейчас ещё чаю поставлю!

— Как интересно… — подаёт голос вторая, не столь монументальная, но заметно более пергидролевая Евдокия Николаевна, говоря уже о закусках.

— Понравилось? — радуется мама признанию кулинарных талантов, — Я вам запишу рецепт!

— Да, и мне! — решительно говорит третья, «просто Таня», пытающаяся этим «просто» подчеркнуть, что она самая молодая в этой компании, — Знаешь, Людочка, ты лучше нам листочки и карандаши дай, и продиктуй!

— … двести граммов сыра потереть, — записывается рецепт, и никто не спрашивает даже, какой, и так всем ясно — какой в магазине есть!

— А это, значит, вот так? — стол разбирается и снова собирается, и так несколько раз.

— Ой, — вздыхает монументальная Евгения Петровна, поджимая губы, — а мой-то — ни ума, ни фантазии… только выпить всегда рад! Нет бы придумать чего дельного!

— Нация такая, — роняет Евдокия Николаевна с таким видом, что я и не понимаю — обижаться или гордиться? Что это вообще такое? Пример положительной дискриминации⁈

— … а это, значит, шкаф? — озвучивает «просто Таня», ну или в моём случае «тётя Таня», очевидное, заходя под мою кровать и без нужды пригибая голову. Не спрашивая, весьма бесцеремонно, она пробует открывать дверцы шкафа и полки, а затем, сев за письменный стол, делает то же самое.

— … нет, ну это голову надо иметь! — слышу монументальную Евгению Петровну, — Ну и руки, понятно!

Кошусь туда, замечая, как дама, взяв отца за руку, гладит его ладонь. Ну это уже вообще, ни в какие ворота…

— … да, конечно! Мишенька придёт, всё замеряет, посмотрит своими глазами…

Мама очень ловко оттеснила даму от супруга, переведя разговор на меня, и, не то чтобы внезапно…

… но оказалось, что я — рад (очень рад!) буду придти к ним, и замерить, прикинуть… чтобы потом, сперва вместе с отцом, а потом и все вместе, придумать, а может быть, и сделать мебель для такой замечательной Евгении Петровны!

Ушли они только затемно, и, закрыв за ними наконец дверь, я выдохнул облегчённо.

— Это было… — я замолк, подбирая слова, но так и не смог — без мата…

Начали наводить порядок после гостей, приводя жильё из состояния парадного в жилое. Достав спецовку и вешая её на крючок, чтобы не забыть завтра, наткнулся в кармане на пачку, как мне показалось сперва — папирос.

Даже испугаться успел, по старой памяти! А достав, понял, что лучше бы, действительно, это папиросы были…

— Это что, Миша… — схватилась за сердце мама, — доллары⁈

Она медленно опустилась в кресло, и в глазах у неё заплескалась паника, отсветы фар «Воронка» и тяжёлая, расстрельная статья за спекуляцию валютой.