Чужой среди своих 2 (СИ)

' — Они в таком возрасте до черта суеверные' мелькнуло в голове, и я, чувствуя себя совершеннейшим дураком, принялся складывать из пальцев разнообразные фигуры, знакомые всем, кто занимался пальчиковой гимнастикой, ну или хотя бы смотрел аниме «Наруто»…

Чёрт знает, почему, но иудейское ниндзюцу напугало её, и, затрясся головой, она весьма резво отпрыгнула назад, плюясь и крестясь. А ещё чуть погодя, она, путая молитвы, ругательства и угрозы, она отступила в дом, и я услышал звук запираемой щеколды

— Миша? — слабым голосом сказала мама, перестав раскачиваться и заново осознавая себя в этом мире, — Папу забрали… надо что-то делать!

— Надо! — согласился я, чувствуя невообразимое облегчение, и налил кипяток в её любимую чашку, а потом уселся напротив, — Но сперва мы выпьем чаю, крепкого и сладкого!

— Чаю… — эхом откликнулась она, оживая и вновь начиная походить на саму себя, а не на пациентку психиатрической лечебницы, — Да, чаю!

Борясь с желание зареветь, броситься к ней за утешением, занялся чаем, негромко говоря что-то обыденное, положенное такому вот чаепитию в летний полдень. С хрустом ломая баранку, по кусочку кладу в рот, и, щурясь, запиваю чаем…

… и говорю, говорю… Неважно, что! Важны интонации, обыденность действий, уверенность. Словом, какие-то якоря, за которые можно зацепиться.

— Посидим, подумаем… — я подливаю маме кипятку, и с облегчением вижу, что она стала реагировать более осмысленно.

— Документы нужно будет просмотреть, — отозвалась она, и я выдохнул прерывисто… ну всё, пришла в себя!

— Посмотрим, — киваю с деланным спокойствием, — а пока смотреть будем, как раз успокоимся, и мысли в порядок приведём. Что, как… сейчас, в конце концов, не тридцать седьмой год!

— Разве? — едва заметно усмехнулась мама, вставая с табуретки, и я улыбнулся в ответ, разом став слабее от нахлынувшего облегчения. Шутит… и это значит, что всё хорошо…

— Достань, пожалуйста, тот чемоданчик, — попросила она, — Да, фанерный…

Открыв его, она закопалась в документы, перебирая бумаги одну за одной, откладывая их в сторонку, раскладывая по стопкам и снова тасуя. Особой логики в её действиях не видно, а так… будто карточную колоду бездумно тасует.

— Да? — рассеянно отозвалась она, отрываясь от бумаг.

— Давай сперва чай попьём, — мягко предлагаю ей, — с мятой!

— С мятой? — она непонимающе поглядела на меня, на бумаги в руках… — Да, надо успокоиться!

Выплеснув старую заварку в помойное ведро, и наскоро ополоснув чашки и чайничек, я снова разжёг примус и закопался в мешочки с сухими травами. Мама, не в силах, по-видимому, сидеть на месте, начала помогать мне, и в четыре руки мы быстро закончили, усевшись за столик во дворе.

Именно во дворе, а не во времянке, и это почему-то очень важно мне.