Чужой среди своих 2 (СИ)

— На опыты! На опыты! — визжит бабка, тыча в нашу сторону веником и приседая зачем-то, — В Кагебэ! Выкинуть их как есть, без вещей! Я пострадавшая сторона, пусть мне компенсируют! Они, жиды, богатые, у них добра много, а я всю жизнь в колхозе, наломалась! Вот пусть эти жидята…

Дальше она понесла вовсе уж какую-то околесицу про КГБ, опыты, про её бдительность, за которые у неё грамоты, и про то, что раньше за её, бабкину, бдительность, поощряли материально за счёт добра арестованных. Шуметь в толпе стали потише, и, судя по всему, народ стал задаваться вопросом…

— А какого, собственно, хера⁈ — протиснувшись вперёд, громко озвучил однорукий мужик в вытертом пиджаке.

— Давай, кум… — протянув руку, он помог подняться тому, седому, не понимающему сейчас, что происходит, где он, и наверное — кто он…

Я, колыхнув ножом, чуть отошёл назад, продолжая настороженно следить за народом…

— Ма-ам, — не отрывая от селян глаз, протянул я, — ты как?

— Ох… — она тяжело встал, опираясь на табуретку, и во мне всё заклокотало. С ненавистью проводив взглядом того, багровомордого, которого уже утащили в глубину толпы, я мрачно ссутулился, продолжая слушать всё ещё визжащую бабку.

— В чём есть! В чём есть! — орала та, — А тот, жидёнок, вообще колдун ихний! Меня, старую, проклятиями своими жидовскими, сейчас болит всё из-за нево!

— Ах ты ж в Бога душу мать… — заругался один из стариков, — Это, выходит, мы сюда из-за старухи спятившей⁈ Ну, Никаноровна, я тебя… Сколько раз зарекался…

Разговаривая о своём, народ развернулся и потёк со двора, и ни извинений, ничего! Под ногами — осколки чашек и чайничка — тех, что ещё от дедушки, которые мама каким-то чудом смогла уберечь.

— Нехорошо… — прошелестел однорукий, остановившись поблизости, — люди к вам поговорить пришли, а вы… Нехорошо.

Селяне ушли, прихватив с собой визжащую бабку, бьющуюся едва ли не в припадке и переругивающуюся разом с доброй половиной толпы. Притом она успевает орать о жидах, которых нужно вот прямо сейчас выкинуть, раскулачить, о том, что ей, старой и заслуженной, наше добро нужнее, и о том, что так будет — по справедливости!

— Я, из-за тебя, ведьмы старой… — взлетает к небу высокий, надтреснутый, совершенно козлиный старческий тенорок.

— … бросила, сейчас сгорит всё! Мужикам-то мне что на поле нести⁈ Помои у свиней отобрать⁈ Смолоду ты, Танька, сукой была, а сейчас и вовсе…

— Они не наши, не наши! — взвивается над толпой голос домохозяйки, — Враги! В Кагэбе их на опыты! В овраг!

— Тебя, дуру старую, саму на опыты надо сдать! — срывающимся прокуренным басом орёт какой-то мужик.