Чужой среди своих 2 (СИ)

— Вы бы того… если бы сразу в правление, то чтобы бы, вы положение не вошли? Сразу бы, значит…

Он врёт, и знает, что мы знаем…

У отца в паспорте стоит какая-то пометка, и здесь, в Подмосковье, местные власти, зная, куда и как смотреть, видят эту пометку, и считают её не иначе как чёрной меткой. Не знаю, как там по закону… но от греха! Самоцензура.

… потому что в правлении, с фальшивым сочувствием отказав за неимением возможностей, нам и посоветовали обратиться к кому-нибудь из жителей частным образом. А они, дескать, ну никак…

Негромко, будто себе под нос, он бурчит, что Никаноровна, она конечно та ещё ведьма, но и мы, пришлые, неправильно себя повели. А если бы, дескать…

— Н-да? — холодно интересуюсь я, — Неужели?

— Кхм… — и Талейран затыкается наконец-то, и хорошо… а то я уже на грани. Ему, селянину, похер! Для него есть свои и чужие, и Никаноровна, ведьма старая, которую, наверное, ненавидит большая часть села, всё равно — своя. Права она или нет, дело десятое, но мы — чужие, и этим всё сказано.

— А мужик ваш, — неловко сказал однорукий, — кхе! Не пройдёт мимо! Дорога от станции, она одна, и любой человек на ней — как на ладони! Когда ни пойдёт, а встретим и обскажем, куда идти надо.

— Так что это… — несколько отживев, он водрузил шляпу на голову, и, достав совершенно такой портсигар, какой мне и привиделся, закурил, — вам бы вещи собрать, да это… и перетаскать потихонечку.

— Да… — начало было мать, уже вымотавшаяся и готовая, кажется, сдаться.

— Нет! — озлившись, рявкнул я, — транспорт давайте!

— Ну как ты со старшими-то… — привстал осмелевший однорукий и тут же, прижатый моим взглядом, уселся обратно, забурчав себе что-то под нос.

— И-эх… — одарив меня взглядом несправедливо обиженного человека, однорукий встал, и, ссутулившись, вышел прочь.

— Миша, мы могли бы… — негромко начала мама, явно уставшая от затянувшегося конфликта.

— Не могли бы! — парирую яростным шёпотом, — У тебя спина, а мне одному, небось, до вечера таскать! Да ещё и вон… мотоцикл!

Будто в подтверждении моих слов, за калиткой затарахтел движок, но вопреки моим ожиданиям, звук начал удаляться. Мама только вздохнула и принялась собирать вещи, что не заняло у нас много времени.

Минут через пятнадцать снова послышалось тарахтение движка, и однорукий, закхекав и выжав положенное время, появился во дворе.

— Вы это… — угрюмо и как-то обиженно сказал он, — собирайтесь давайте! А я пока это… осмотрю, всё ли тут…

Сняв шляпу, он, не спрашивая, юркнул во времянку и завертел головой, пока мы выносили из комнатушки последние вещи.

— Так это… так, — бормотал он, — ну вроде, как было.