Чужой среди своих 2 (СИ)

В безветренном утреннем воздухе клубится папиросный дымок, не проснувшиеся толком мужики обсуждают футбольные перипетии, достоинства того или иного игрока или клуба. За неимением особых альтернатив, футбол и хоккей — всеобщая страсть, а лица и биографии популярных игроков знают, наверное, даже домохозяйки.

Отец, пару раз оглянувшись на маму, быстро, будто сунули вилку в розетку, включился в эти разговоры, на ходу доставая папиросы и ввинчиваясь в сообщество кучно стоящих болельщиков. Перспективы «Ростсельмаша» в чемпионате СССР, задиристо озвученные отцом, столичные жители восприняли с понимающим снисхождением, так что, когда толпа занесла нас в раскалённое нутро автобуса, разговоры на футбольные темы продолжились и там, весьма интересно мешаясь с более прозаическими.

— … а талончик, талончик-то! — нервничает какая-то тётка с зобом и хозяйственной сумкой, норовящая привстать на цыпочках, — Я ж передавала!

— Да, да… — кивает мне в ухо молодая деваха, разговаривающая с отчаянно надушенной подругой, чья химическая завивка лезет в лицо, вызывая отчаянное желание чихнуть, — Машка из пятого цеха, ну та… да ты знаешь её!

Отец горячится, доказывая свою точку зрения через мою голову, и его аргументация, весьма путанная для человека, не интересовавшегося футболом всерьёз, вперемешку с разговорами девиц, рождают порой весьма странные словесные конструкции.

На остановке со скрежетом и шипеньем распахнулись двери и новая порция человеческого повидла полезла внутрь. Люди пихаются локтями, ругаются, и кажется, готовы идти чуть не по головам!

Но, впрочем, если не идти по головам, не пихаться локтями и не быть готовыми к скандалу со всем автобусом разом, можно просто не влезть в него — и так, пока не схлынет основной поток. А это — опоздания, выговоры, лишения премий…

— Подвиньтесь, граждане! — трубным басом призывает усатая тётка с огромными обвисшими грудями, лежащими на задорно торчащем тугом животе, — Людя́м на работу ехать надо!

В ответ отгавкиваются, но новая порция человеческой массы втискивается-таки в автобус, и меня ещё плотнее сжимает со всех сторон. Плохо отрегулированный движок отдаёт часть тепла в салон, окна открыты настежь, но помогает это плохо и духота стоит страшная, обморочная.

Это всё повторяется и повторяется, меня стискивают, пихают локтями, наступают на ноги и дышат в лицо табаком, мятной отдушкой от зубного порошка и перегаром. Запахи человеческих тел, бензина и выхлопных газов, за каким-то чёртом попадающих в салон, так сильны, что меня начинает мутить, но держусь.

Наконец, наши мучения закончились и мы вывалились из автобуса совершенно обалдевшие и одуревшие.