Чужой среди своих 2 (СИ)

А то и правда… раздухарился!

Переход на Калининскую дался нам меньшими нервами, всё ж таки у родителей детство прошло в городах, притом не самых маленьких и захолустных, какую-то прививку к городской жизни они получили и сейчас, очевидно, заложенный в детстве иммунитет начал свою работу. Но всё ж таки, когда мы доехали наконец до Электрозаводской, выплеснувшись наружу, облегчение на их лицах читалось совершенно явственно.

— Обратно если не в час пик ехать, народу сильно поменьше будет, — спешу успокоить их, и, судя по неловкой мимике отца, он об этом просто не задумывался…

… и я, к слову, тоже!

Отец, дёрнувшись на хриплый голос, обернулся к его обладателю, расцветая совершенно мальчишеской улыбкой.

— Петька! — отчаянно улыбаясь так, что чуть не трескается физиономия, отец заспешил навстречу к худому, высокому, чуть сутуловатому мужику, растопырившему по сторонам длинные руки. На худом лице фронтового друга отца, изрезанном глубокими морщинами и запятнанном следами не то ожогов, не то обморожений, улыбка смотрелась трещиной на коре.

' — Я есть Грут!' — мелькнуло в голове…

… а потом всё закружилось в объятиях, поцелуях, односложных восклицаниях…

— … уже какой, а? Большой совсем… — с нежностью говорит дядя Петя, держа меня за плечи, — и тут же:

— Ханна, дай обниму… ты всё такая же красавица!

— А ты какой был… — невпопад смеётся отец, хлопая того по плечу.

— Ага, а сам-то… — и снова на меня, — Нет, ну какой взрослый уже! А взгляд-то…

— Погоди! — непонятно посулил ему отец, — Взгляд! Ха!

— Ну пойдём, пойдём… — улыбаясь и часто смаргивая, заторопил нас дядя Петя, — Маринка пироги поставила… пойдём!

Он то тянул отца за рукав, то хлопал меня по плечу, то в очередной раз сообщал маме, что она всё такая же красавица, и даже, кажется, лучше стала!

— Здесь неподалёку, — припадая на левую ногу, повествовал дядя Петя, кружась вокруг и забегая то вперёд, то вбок, — минут десять, может пятнадцать, и дома! Шик, а?

— Шик, — серьёзно соглашался отец, улыбающийся совершенно по-дурацки. Он, наверное, сейчас согласился бы с любым утверждением друга.

— А комната, я тебе скажу, прекрасная! — не утихает дядя Петя, — Потолки — во!

Он обильно жестикулирует, то хлопая отца по плечу, то лохматя мою макушку, и, в общем, нетрудно понять, что мужчина искренне рад нас видеть. Приходит даже дурацая мысль, что поведение дяди Пети совершенно щенячье и не хватает только, чтобы он от восторга описал нам брюки.