Contra spem spero

Тесть тут мне недавно написал, что меня зачем-то старательно ищут мои албанские партнеры по той сделке…. И вот это мне очень не нравится!

Женщина беззаботно махнула рукой.

— Какие мелочи! Поищут-поищут, да и перестанут! Они же не прокуратура!

— Вот в том-то и дело, что не прокуратура…. Ладно, будем надеяться, что всё обойдется! Но помни, что ты мне обещала!

Лена согласно кивнула головой.

— Конечно, дорогой! Всё сделаю, как ты мне велишь! А теперь ты отдашь мне ключики от моей машинки?

В кабинете генерала Калюжного было тихо — тихо так, что слышно было, как работают вентиляторы охлаждения хозяйского компьютера; сидящие у стола офицеры молчали, на лицах и у подполковника Левченко, и у майора Ведрича застыло выражение тревожной настороженности. Генерал тоже молчал — нервно затягиваясь очередной сигаретой; перед ним стояла пепельница, до краёв забитая окурками — что в последний раз было, как помнил заместитель начальника Управления, назад тому лет пять, не меньше.

Наконец, хозяин кабинета прервал тягостное молчание.

— Ну и какие мысли по этому поводу, товарищи офицеры?

Подполковник Левченко только отрицательно покачал головой. Майор Ведрич хмуро бросил:

— Нет мыслей. Шаром покати…

Калюжный тяжело вздохнул.

— И самое поганое — что понимаешь, что сделать в этой ситуации ты ничего не можешь. Так, Левченко? Правильно я понял твоё молчание?

Подполковник уныло кивнул.

— Куда уж правильнее…

Генерал встал из-за стола, прошёлся по кабинету, включил — и тут же выключил телевизор (успевший, впрочем, что-то пробубнеть про очередное «стратегическое партнёрство»), достал новую сигарету, и, досадливо скомкав её — в сердцах выбросил в сиротливо стоящее у дверей ведро для мусора.

— Промазал, чёрт! — а затем, вернувшись за стол, опять открыл папку с утренним донесением. Подняв его к глазам, прочитал ещё раз: — Кишлак Эль-Газейла, двадцать семь километров на юго-запад от селения Абу-Хаджейра. — А затем, помолчав, добавил: — Лучше бы ему было погибнуть в том бою…

В кабинете вновь стало тихо — как на кладбище. Впрочем, ненадолго — мрачное молчание понуро сидящих офицеров прервал телефонный звонок. Генерал поднял трубку, выслушал своего невидимого собеседника — а затем коротко проронил:

Через три минуты в дверь постучали. Калюжный досадливо поморщился:

— Нашёл время церемонии разводить! — И уже громче: — Заходи, вежливый ты наш!

Дверь приоткрылась, и в кабинет бочком протиснулся подполковник Крапивин, держащий в руках тёмно-бордовую кожаную папку.

— Разрешите, Максим Владимирович?

— Ну, давай, рассказывай. Может, чего полезного и нарыл… — В голосе генерала проскользнули нотки надежды.