Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

У короля хватало здравого смысла передоверить все дела по управлению государством его высокопреосвященству, но это еще не означало, что кардинал чувствовал себя спокойно, — капризный, переменчивый и слабохарактерный король всегда поддавался чужим влияниям, так что должность первого министра при нем была отнюдь не синекурой…

Правда, при появлении новых лиц король проявил некоторую живость и, едва дождавшись, когда д'Артаньян выпрямится после почтительного поклона, воскликнул:

— Подойдите ближе, господа, подойдите ближе! Кавуа, кого вы мне привели, черт возьми?

— Это и есть Шарль де Батц д'Артаньян де Кастельмор, о котором докладывали вашему величеству и которого вы изволили освободить из Шатле час назад…

— Я бы не осмелился перед вашим величеством… — с грацией истинного придворного поклонился де Кавуа.

— Поразительно! — воскликнул король и обошел вокруг почтительно застывшего д'Артаньяна, разглядывая его, словно античную статую, извлеченную из недр земных. — Мне говорили, что некий гасконский бретёр злодейски напал на моих мушкетеров, вызвал обширные беспорядки и чуть ли не мятеж… Но это же сущий ребенок!

— Отсюда ваше величество с легкостью сделает вывод: иные люди, имеющие к королю доступ, пользуются этим отнюдь не для того, чтобы говорить правду…

— Вы правы, де Кавуа, — грустно согласился король.

 — Всюду ложь… Кругом ложь… Короли — самые несчастные люди на земле, потому что никому так не лгут, как королям… Ну что же, мы во всем разберемся. Меня не зря называют Людовиком Справедливым!

Д'Артаньян не шелохнулся, сохраняя почтительнейшее выражение лица, хотя прекрасно знал уже, что Справедливым короля именуют не в силу присущего ему данного достоинства (скорее, будем честны, обстоит как раз наоборот), а из-за того только, что его величество изволил появиться на свет в сентябре, когда Солнце находится в знаке Весов, символе правосудия…

— Поразительно! — повторил король.

 — Что же, именно этот юнец победил Атоса, нанеся ему удар шпагой?

— И выбил шпагу у Портоса?

Д'Артаньян, поклонившись, поправил:

— Даже дважды, ваше величество. В Менге и здесь, в Париже.

— Каждый случай, взятый в отдельности, еще можно было бы объяснить стечением обстоятельств, — задумчиво произнес король.

 — Но когда они следуют один за другим… Говорите правду, юноша: это были дуэли?

— Всякий раз это были встречи, — сказал де Кавуа. — Посудите сами, ваше величество: как неопытный юноша из провинции за считанные дни набрался бы достаточно дерзости и умения, чтобы самому вызывать господ мушкетеров?

— Вы хотите сказать, что мои мушкетеры — бессовестные задиры?

— О, что вы, ваше величество! — запротестовал де Кавуа.