Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

У д'Артаньяна понемногу стали раскрываться глаза на то, кто является подлинным хозяином в этом доме, — и это, без сомнения, вовсе не капитан гвардейцев кардинала, грозный и решительный лишь за пределами этого уютного жилища…

— Госпожа де Кавуа, — сказал гасконец убежденно. — Такое происхождение вряд ли порочит дворянина. Я тоже сын мелкопоместного дворянина, чего совершенно не стыжусь…

— Господь с вами, д'Артаньян! Я вовсе не хочу сказать, что презираю Луи. Наоборот, я его ужасно люблю… Так вот, моего отца звали де Сериньян, и во время войн в Каталонии он был ни больше, ни меньше как бригадным генералом.

А я была вдовой дворянина по имени де Лакруа, совсем молоденькой вдовой, бездетной и, могу похвалиться, красивой.

— Вы и сейчас красивы, госпожа де Кавуа, — искренне сказал гасконец.

— Ага, как бы не так! Видели бы вы меня тогда… Тогда мне было всего шестнадцать, а теперь — двадцать шесть, и я родила восьмерых детей, любезный господин д'Артаньян…

— Вот именно. Их, правда, осталось только шесть, господу было угодно взять у нас двоих… Но мы отвлеклись. Так вот, я была очаровательной шестнадцатилетней вдовой и вовсе, скажу вам по совести, не собиралась лить слез по муженьку, которого и не успела-то узнать толком — родители поторопились меня выдать замуж, да простится им на том свете эта торопливость… А Луи служил в то время у господина де Монморанси — так он, пикардиец, и оказался в нашем Лангедоке.

Он меня увидел и тут же влюбился — я того стоила, право же… У меня осталось от покойного мужа некоторое состояние, а Кавуа был небогат, и этот дурачок, вообразите себе, по этой именно причине и не решался сделать мне предложение. Чтобы и я, и окружающие не подумали, что он хочет жениться на деньгах. Он мучился, терзался, украдкой бродил вокруг моего дома и даже пытался покончить с собой, бросившись в пруд…

— Мирей, Мирей! — кротко возразил де Кавуа. — Вот насчет пруда ты все же наврала…

— Ну хорошо, насчет пруда я присочинила ради красного словца, чтобы совершенно походило на рыцарские романы… но насчет всего остального не соврала ничуть. Разве ты не терзался?

— Терзался, — со вздохом согласился де Кавуа.

— И в отдалении от моего дома бродил ночами, вздыхая так, что пугались лошади в конюшне?

— Бродил. Однако, сдается мне, насчет лошадей ты…

— Так поэтичнее, — безапелляционно отрезала очаровательная госпожа де Кавуа. — Вы только представьте себе эту картину, д'Артаньян: ночные поля Лангедока, над которыми разносятся вздохи и рыдания бродящего, как призрак, безутешно влюбленного де Кавуа… Это ведь поэтично, согласитесь?

— Ну, в некоторой степени… — дипломатично ответил д'Артаньян.