Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Опасаться, в общем, было нечего — ночных полицейских дозоров в те времена еще не завели, а грабители вряд ли заинтересовались бы столь убого экипированным запоздалым прохожим.

Вскоре на дороге показался человек, нагруженный охапкой одежды. Под мышкой у него торчала шпага. Это мог оказаться либо грабитель, возвращавшийся с удачной вылазки, либо верный Планше. Вскоре д'Артаньян с радостью убедился, что верно как раз второе.

— Планше! — осторожно позвал он, выходя на открытое место.

— Ах, это вы, сударь! — воскликнул верный малый, устремляясь к нему. И добавил с упреком: — Предупреждал же я вашу милость, чтобы были осторожнее… Слуги давненько за вами шпионили…

— Ну кто мог подумать? — удрученно понурился д'Артаньян.

 — Он же сидел в Шатле… Откуда он взялся?

— Вот этого не знаю, сударь. Знаю только, что они там переворачивают дом вверх дном, все еще надеются отыскать вашу милость… но подмастерья вас не выдали. Они, знаете ли, славные ребята…

— Знаю, — сказал д'Артаньян. — Когда все уляжется, обязательно передам им пару пистолей, чтобы выпили за мое здоровье… Ну, что ты стоишь? Помоги одеться!

Вскоре д'Артаньян обрел прежнюю уверенность в себе — он был одет и обут в свое обычное платье, на голове красовалась его собственная шляпа с белым гвардейским пером, шпага была на поясе, а туго набитый в результате последнего выигрыша кошелек — в кармане.

— Куда же мы теперь, сударь? — грустно вопросил Планше. — Домой нам возвращаться как-то не с руки, по крайней мере сегодня, уж это точно…

Д'Артаньян раздумывал недолго и решение принял твердое.

— Я отправляюсь к квартальному комиссару, Планше, — сказал он решительно.

 — Ну, а ты можешь меня сопровождать — не оставаться же тебе на улице в такой час?

— Вот именно, друг Планше, — сказал д'Артаньян. — Конечно, поздновато для визита к обычному человеку, но комиссар в силу занимаемой должности, думается мне, привык, что его беспокоят посреди ночи…

— Что вы намерены делать, сударь?

Д'Артаньян, нехорошо прищурившись, признался:

— Понимаешь ли, Планше, если человек использует против меня самые подлые приемы, я, в свою очередь, не чувствую себя связанным правилами благородного боя. Благо и в Писании, насколько я помню, сказано что-то вроде: если тебе выбили зуб, вырви мерзавцу око…

— Там вроде бы не совсем так сказано… — осторожно поправил Планше, поспешая вслед за своим господином.

— Никоим образом, сударь!

Квартальный комиссар у себя дома

Д'Артаньяну не так уж долго пришлось дожидаться комиссара в комнате для приема посетителей — должно быть, к столь поздним визитам здесь и в самом деле привыкли. Однако комиссар выглядел сумрачным и неприветливым, как всякий, вырванный из постели посреди ночи.