Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

За время парижской жизни он приобрел кое-какие познания в драгоценных камнях и сейчас без труда определил, что столь нежданно доставшийся ему великолепный алмаз стоит не менее тысячи пистолей. Для бедного гасконского дворянина это был сущий клад. Даже боязно было чуточку расхаживать по Парижу с таким сокровищем на пальце, пусть и светлым днем…

«Разрази меня гром! — растерянно подумал д'Артаньян. — То ли его светлость герцог — законченный позер, то ли он так богат, что не знает цены деньгам и самоцветам. Подумать только: камень в тысячу пистолей для него — „пустячок“ и „безделица“! А впрочем, надо сказать, что для англичанина он вполне приличный человек, умеет быть благодарным не только на словах. Черт побери, одного этого камешка было бы достаточно, чтобы восстановить пришедшее в упадок восточное крыло Артаньяна да еще прикупить те земли, что когда-то продали терзаемые безденежьем Кастельморы, — пахотный клин и луга за речкой Обербуа…»

Он еще долго стоял, любуясь переливами рассветных солнечных лучей в безукоризненных гранях алмаза, игрой крохотных радуг. Прошло довольно много времени, прежде чем он вернулся к унылой, скучной, опасной и томительной реальности…

— Черт меня побери со всеми потрохами! — воскликнул он, словно бы окончательно проснувшись. — Но что же мне теперь делать? Ведь нужно же что-то делать, и немедленно!

Слишком тяжела была ответственность, нежданно-негаданно свалившаяся на плечи юного провинциального дворянина. Быть может, вовсе и не было преувеличением сказать, что судьба короля и Франции вдруг оказались в руках скромного гасконского юнца, — и эта невидимая ноша так пригибала к земле, что колени его задрожали.

— Что же делать? — повторил он в полнейшей растерянности. — Ну и угораздило же! Они ведь не шутят, они… они все это будут претворять в жизнь, и очень скоро!

Он внезапно ощутил себя маленьким ребенком, потерявшимся в огромном городе, беззащитным, слабым… Вся бравада улетучилась моментально. Собравшись устроить веселую проказу, он неожиданно оказался среди матерых заговорщиков, от чьих слов и решений за доброе лье несло большой кровью…

— Ну уж нет, черт возьми! — воскликнул он, ударив кулаком о ладонь.