Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

При первом же взмахе шпагой два десятка этих жутких лезвий моментально бы превратили гасконца в то самое подобие шпигованного зайца. Даже шпага записного храбреца бессильна против такого количества алебард…

Благоразумно не приближаясь, держась поодаль, начальник стражи громко распорядился:

— Шевалье, извольте немедленно…

— Ну да, ну да, — проворчал д'Артаньян. — Отдать вам шпагу… Что еще может прийти в голову полицейским крючкам? У вас крайне убогая фантазия, господа… Вечно одно и то же. Вот, держите обе.

Зеваки, ободренные мирным завершением конфликта, вновь сбились в плотную толпу. Кто-то громко объяснял соседям, что это сеньор де Бутвиль, отчаянный бретёр, попытался было превзойти самого себя, но, пожалуй что, перегнул палку…

Д'Артаньян был так озабочен и расстроен, что даже не попытался громко внести ясность — хотя при других обстоятельствах непременно указал бы добрым парижанам на их ошибку.

— Пойдемте, шевалье? — предложил начальник стражи вполне мирно, видя, что пленник не сопротивляется.

— В Шатле или в Консьержери? — осведомился д'Артаньян с недюжинным знанием вопроса.

— В Консьержери, если ваша милость не возражает. Это гораздо ближе, а вам вряд ли есть разница… Даже наоборот, вам от Консьержери выйдет прямая выгода. От Консьержери гораздо дальше до Гревской площади, чем от Шатле, и когда вас поведут на плаху, полчасика дольше будете любоваться божьим светом…

— Что меня всегда привлекало в парижской полиции, — сказал д'Артаньян, — так это ее душевность и доброта…

Глава альгвазилов хмыкнул:

— Я-то что, ваша милость, я грубиян известный, вы еще нашего комиссара не видели, вот где добрейшая душа, нежная, как лилия…

Покосившись на него, д'Артаньян с сомнением покачал головой: он уже имел некоторый опыт общения с парижскими полицейскими комиссарами и добряков среди них что-то не заметил, как ни вглядывался…

Однако вскоре, пройдя под мрачными сводами тюремного замка Консьержери и представ перед комиссаром этого квартала, он готов был в первый момент подумать, что исключения из правил все же возможны. За столом, заваленным неизбежными бумагами, восседал необъятных размеров толстяк, из судейской мантии которого можно было, пожалуй, выкроить два, а то и три одеяния для его собратьев по профессии. Комиссар больше всего напоминал стог сена. Гигантское чрево не позволяло ему сесть к столу вплотную, так что он определенно не мог дотянуться до бумаг. Добродушнейшая физиономия чревоугодника и выпивохи была отягощена тремя внушительными подбородками, а щеки едва ли не лежали на плечах.