Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

— А как же! — заверил д'Артаньян. — Уж себя-то я сразу узнаю! Эй, а что это у вас на столе жалкий стаканчик пива? Так не пойдет, не пойдет! Эй, господин услужающий! Перенесите-ка сюда с моего стола все, что там есть, да принесите господину живописцу того же самого, я за все плачу! Значит, вы изволите быть живописцем?

— Я еще только делаю первые шаги, — признался юноша, покраснев от смущения. — Мое имя Рембрандт-Гарменц Ван Рин, можете называть меня просто Рембрандт… Я, собственно, нигде и ни у кого не учился, у меня нет покровителей и мэтров, есть только страстное желание стать живописцем…

— Я об этом подумаю, сударь, — вежливо согласился собеседник. — Простите за назойливость, но, быть может, нарисовать с вас настоящий портрет?

— Это как, цветными красками?

— Рисуйте, любезный Ремпрант! — решительно воскликнул д'Артаньян. — С меня еще никогда не рисовали портретов, особенно разноцветными красками. Вот удивятся в Париже!

Чуточку подумав, он решительно распустил завязки кошелька и стал выкладывать на стол золотые пистоли. Отсчитав пятьдесят монет, придвинул зазвеневшую кучку к юноше и спросил:

— Этого будет достаточно?

— О да, сударь! — у растроганного юноши даже слезы появились на глазах. — Вы — мой первый настоящий заказчик…

— Ну-ну, милейший, к чему эта влага? — сказал польщенный д'Артаньян с видом умудренного опытом человека. — Рисуйте, рисуйте. Потом пришлете портрет в Париж на улицу Могильщиков, номер одиннадцать.

«Ничего он не пришлет, конечно, — подумал д'Артаньян. — Пропьет со здешними краснощекими девицами. Ну ладно, как бы там ни было, я нашел неплохое применение пистолям принца Конде. Многие владетельные особы покровительствовали живописцам — короли, римские папы, герцоги. Грех отставать. Деньги все равно дармовые, а юнец, глядишь, не все пропьет, на краски останется. Д'Артаньян, покровитель живописцев, — это звучит. Это хороший тон. В Париже не грех и ввернуть в обществе, пусть знают, что я не только вино пью, в карты играю и на дуэлях дерусь…»

— Любезный господин Арамис, — вкрадчиво произнес кто-то над его плечом. — Не уделите ли мне несколько минут?

«Ага! — вскинулся д'Артаньян, словно пресловутые шилья впились-таки пониже спины. — Явились наконец!»

— Я вас покидаю, любезный Рембрандт, — сказал он собеседнику. — Пейте себе на здоровье, я за все уплатил… Желаю оседлать Фортуну!

— Спасибо, сударь! Портрет ваш я непременно пришлю…

— Ну как же, как же, я и не сомневаюсь… — благодушно сказал д'Артаньян, помахал ему рукой и отошел вслед за незнакомцем в надвинутой на глаза шляпе.

— Присядем здесь, если не возражаете?

— Не возражаю, — сказал д'Артаньян, ожидая, когда будут произнесены условные слова.

Однако он их так и не дождался.