Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Согласен, это несколько против правил чести, но, в конце концов, Рошфор служит человеку, который сам поставил себя вне правил чести, осмелившись покуситься на привилегии и исконные вольности дворянства, обращаться с дворянами, словно с тем двуногим скотом, что копается на полях… Пусть будет Амьенская дорога. — Его лицо на миг исказилось хищной гримасой. — И совсем хорошо будет, если миледи решит его сопровождать…

— Фи, Атос! — воскликнула герцогиня. — Все-таки это женщина…

— Милая Мари, — спокойно сказал Атос. — Женщина, которая так рьяно и упорно вмешивается в мужские дела, занимается мужскими делами, не должна протестовать, по-моему, если с ней решат поступить, как с мужчиной… Таково мое глубокое убеждение.

— И мое тоже, — прогудел Портос. — Женщина, ха! Нас с Атосом эта женщина вполне способна привести на плаху, да и вам, дражайшая гер… тьфу, Мари, она способна принести немало бед… Атос, вы мудры, как тот древний римлянин Сократ! Пусть все решает Амьенская дорога… к слову, не зря же я отвалил этим молодчикам пятьдесят пистолей своих собственных денег!

— Ну, в конце концов… — протянула герцогиня, чье очаровательное личико озарилось кроткой улыбкой. — Учитывая обстоятельства… Что же, разъезжаемся, господа? Письма вы получили, Атос, и я могу с превеликим облегчением передать это в Париже… С Рошфором все решено… Едем?

— Да, пожалуй, — с видимым облегчением согласился Атос. — Я поскачу по дороге на Бриссак, вы, Портос, повернете на Сен-Жоли. Вы же, Мари, преспокойно поедете в Париж прямой дорогой. Даже самые хитрые шпионы потеряют след… Письма, разумеется, останутся у меня.

— Пусть так и будет, — кивнула герцогиня.

— В таком случае, вперед?

— С превеликой охотой, — сказал Портос. — Здесь сквернейшее вино, а уж пулярки…

Д'Артаньян понял, что его час настал.

Первая в жизни дуэль

Порою опасно представлять молодому человеку чересчур уж яркие картины определенных жизненных правил, потому что у него нет еще привычки к чувству меры. К сожалению, об этом как раз и не подумал г-н д'Артаньян-отец, давая сыну последние наставления перед дорогой… «Сын мой, — сказал тогда старый вояка. — Коли уж вы твердо намерены выбрать военное дело, запомните накрепко: честь военного столь же деликатна, как честь женщины. Если добродетель женщины окажется под подозрением, жизнь ее станет одним бесконечным упреком, пусть даже она после найдет средство оправдаться. Именно так обстоит и с военными — с той разницей, что потерявший честь военный человек оправдаться уже не сможет никогда.