Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

Один бог не обманывает и не обманывается… Вы считаете, что я не прав, д'Артаньян?

Вместо ответа гасконец порывисто схватил его руку и пожал ее, вновь почувствовав, как слезы ползут по щекам, туманя взгляд, и все вокруг расплывается — убогий номер провинциальной гостиницы, мертвая женщина на полу, жесткое лицо его друга…

…Анну похоронили на небольшом провинциальном кладбище в городке Можерон, возле церкви Сен-Мари. Но ничего на этом не кончилось: когда они, все четверо, молча покидали погост, у входа д'Артаньян увидел незнакомых всадников в синих плащах.

Передний сказал, дождавшись, когда гасконец выйдет за ограду, с освященной земли:

— Я — граф де Коменж, капитан гвардии королевы. Именем короля вы арестованы, шевалье д'Артаньян. Позвольте вашу шпагу.

— Извольте, — сказал гасконец, медленно снимая перевязь через голову. — Не объясните ли причину?

— Причину вам объяснят в Париже, куда мне велено вас немедленно доставить, — сказал де Коменж вежливо. — Откровенно говоря, я не знаю ее сам.

— Приказ касается только вас одного.

И, прежде чем сесть в седло заботливо подведенного к нему коня, он оглянулся на кладбищенскую ограду и кресты за ней, в глубине души не уверенный, что когда-нибудь увидит их еще.

О справедливости королей

— Меня не зря называют Людовиком Справедливым, — сказал король, его христианнейшее величество. — Могу вас заверить, шевалье д'Артаньян, если есть доводы в пользу вашей невиновности, они непременно будут выслушаны.

— Я думаю, трудно будет подобные доводы найти, — тихо произнесла королева.

— И тем не менее, сударыня, мы обязаны выслушать и оправдания наряду с обвинениями, — сказал король с некоторой скукой на лице.

Он стоял, печальный и повзрослевший, устало глядя на этого незначительного человека, почти ровесника, который как человек не значил, в общем, ничего, а вот как символ значил столь много, что это перевешивало все другие соображения. Страха не было. Была совершеннейшая пустота в душе, частица которой навсегда осталась на провинциальном кладбище у Можерона, за церковью Сен-Мари.

— Позволительно ли будет спросить, в чем вы меня обвиняете, ваше величество? — произнес он, видя, что король не намерен облегчать ему задачу.

— Я вас ни в чем не обвиняю, — чуть сварливо отозвался король. — Но вот ее величество…

— В таком случае, позволительно ли мне будет задать тот же вопрос ее величеству? — сказал гасконец с поклоном.

Анна Австрийская, прекрасная и надменная, невозмутимая и гордая, холодно вымолвила, глядя куда-то мимо него:

— Я обвиняю этого человека в том, сударь, что он в компании таких же висельников, как сам, убил мою кастеляншу и камеристку Констанцию Бонасье — с заранее обдуманным намерением и умыслом.