Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

 — Вам знаком этот человек, господин герцог?

Молодой герцог поднял на д'Артаньяна замутненные страхом глаза, определенно не в силах производить мало-мальски связные умозаключения:

— Это Арамис, мушкетер короля… — Внезапно лицо его высочества исказилось, и он, тыча пальцем в д'Артаньяна, закричал, почти завизжал: — Это он! Это он по поручению герцогини де Шеврез ездил в Нидерланды и вел там переговоры…

— С кем? — спросил Ришелье.

— С Анри де Шале, маркизом де Талейран-Перигор, гардеробмейстером ее величества… Это он, он привез письма!

— Ну разумеется, — мягко сказал Ришелье. — Я знаю. Однако, ваше высочество, вы, сдается мне, несколько заблуждаетесь касательно имени и положения этого дворянина. Его зовут шевалье д'Артаньян, и он один из моих друзей. Настоящих, верных друзей… (д'Артаньян возликовал после этих слов, сохраняя непроницаемое лицо). А посему вам должно быть понятно, что я о многом осведомлен гораздо лучше, чем вам всем казалось в гордыне своей… Вы, часом, не помните, с каким предложением пришли к господину д'Артаньяну, полагая его Арамисом?

— Я?! — ненатурально удивился Сын Франции.

— Ну разумеется, вы. Вместе с принцем де Конде. Дело происходило в старинном дворце под названием Лувр, в покоях герцогини де Шеврез, при обстоятельствах, о которых мне, как духовному лицу, не положено подробно распространяться… Вы сделали мнимому Арамису некое предложение, касавшееся судьбы вашего брата…

— Это была шутка! — отчаянно вскричал герцог. — Обыкновенная шутка!

— Что вы такое говорите, ваше высокопреосвященство? — охнул герцог, взирая снизу вверх на кардинала с трусливой покорностью. — Это была штука, шутка… Мы просто развлекались над глупым дворянчиком…

Столь же мягко, вкрадчиво Ришелье ответил:

— А что, если ваш старший брат, его христианнейшее величество Людовик отнесся к вашей шутке предельно серьезно? При всей его мягкотелости и нерешительности он, как всякий на его месте, при угрозе для жизни способен прийти в нешуточную ярость… Разумеется, и речи не может идти о суде — Сыновья Франции неподсудны всем судам королевства вместе взятым и каждому по отдельности… Однако ваше преступление, покушение на отцеубийство, не может остаться без последствий. Любая огласка в столь деликатном деле послужила бы к ущербу для Франции и повредила бы нам в глазах всей остальной Европы… Вы понимаете?

— Нет! — завопил герцог. — Он не мог приказать, чтобы меня тут зарезали, как свинью! Ни за что не мог!

— Вы уверены? — с неподражаемой улыбкой осведомился Ришелье. — Настолько ли хорошо вы знаете своего брата? Ситуация такова, что любому ангельскому терпению может прийти предел…

— Отчего же? Он — король, наш властелин, наш отец… Все мы в его власти.