Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

— Черт вас раздери, но вы же сильный человек, это несомненно! Сильные люди должны держаться вместе! Что такого вам в состоянии дать кардинал? О моем братце я и не говорю, самое большее, на что он способен, — это со вздохом вынуть из кармана пару десятков пистолей…

— Есть еще вещи, которые не имеют отношения к материальным благам, ваше высочество, — ответил д'Артаньян почтительно, но твердо. — Право же, есть…

— Да бросьте! Наш мир насквозь материален, а все его населяющие — насквозь порочны, исходя из этого и следует жить…

— Да бросьте вы, какой там янсенизм… Не стройте из себя святошу! Послушайте, д'Артаньян, присоединяйтесь ко мне.

Мне нужны именно такие люди — которые не умеют предавать.

— Но если я перейду на вашу сторону, я тем самым кое-кого как раз и предам…

Д'Артаньян решительно сказал:

— Давайте прекратим этот разговор, ваше высочество. Вы меня ни за что не переубедите, так что не тратьте зря время…

— Дурачина! Вас же убьют! Они там… — он показал пальцем себе за спину, в глубину дома, — они там пышут злобой. Мари умна и коварна, как сто чертей, но она все-таки женщина, и ей никогда не овладеть в полной мере принципами высокой политики, требующей отказаться от лишних эмоций… Я — другое дело.

Я вам давно все простил и забыл о многом…

— Это делает честь вашему высочеству… Разрешите откланяться?

— Не валяйте дурака! Вас убьют…

— Пусть попробуют. У меня тоже есть шпага.

— Да кто сказал, что они будут драться открыто? Шпагами?

— Будем надеяться на гасконское везенье, — и с этими словами д'Артаньян, раскланявшись, вышел.

— Ну слава богу! — облегченно вздохнул Каюзак, увидев, как он спускается по ступенькам в тяжелом раздумье. — Я уж хотел выломать дверь, мало ли что…

— Говоря по чести, я был готов к нему присоединиться, — сказал де Вард хмуро. — Когда имеешь дело с герцогом Орлеанским… Чего он от вас хотел?

— О, совершеннейших пустяков, — сказал д'Артаньян со вздохом. — Чтобы я предал всех и вся, перейдя к нему на службу. Эти знатные господа порой бывают удивительно тупы, никак им не втолкуешь, что остальной мир вовсе не обязан разделять их мнение… Ну что же, мы, кажется, проиграли, господа? Наши свидетели мертвы, у нас нет никаких доказательств…

— Проигранное сражение еще не означает проигранной войны, — сказал Каюзак.

— Согласен, — кивнул де Вард. — Каюзак, хоть и не светоч мысли, иногда выражается метко и умно. Беда только, что конца войны на горизонте что-то не видно…

В Лондон, господа, в Лондон!

— Прекрасно, — сказал кардинал Ришелье с наигранным бесстрастием. — Просто великолепно.