Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Тень над короной Франции

Он тоже выглядел несколько предосудительно — одежда была помята и истрепана, а под правым глазом красовался здоровенный синяк, уже начавший темнеть.

— Планше, я умираю… — слабым голосом произнес д'Артаньян. — Меня, наверное, все же отравили…

— Не похоже, сударь, — возразил слуга и убежденным тоном продолжал: — Это все вот это самое ихнее уиски. По себе знаю. Я, изволите ли знать, сударь, подумал вчера так: коли уж господин мой отважно борется с неведомым напитком, то верный слуга должен соответствовать… А тут еще Эсташ начал хвастать, что в Московии он ковшами пил тамошнее уиски по названию уодка, которое ничуть не слабее, — и якобы на ногах оставался.

Ну, и началось… Но я, прежде чем дать себе волю, надзирал за вами, как верному слуге и полагается! Потом только, когда вашу милость… увели спать, я свою меру и, надо полагать, превысил…

— Оба мы с тобой, Планше, превысили меру, — с завидной самокритичностью признался д'Артаньян, предусмотрительно не двигаясь и не меняя позы. — Боже мой! Я же совершенно ничего не помню! Последнее, что сохранилось в памяти, — как я договариваюсь с Уиллом насчет стихов, а вот потом… Должен же я был что-то делать!

— Ох, сударь, вот именно… Вы еще долго в трактире… сидели.

— Изволь рассказать немедленно, что я вытворял вчера!

— Да можно сказать, что и не вытворяли ничего особенного, сударь… Так, гвардейские шалости…

— Планше! — насколько мог грозно воскликнул д'Артаньян. — Ну-ка, рассказывай! Я велю самым категорическим образом!

Планше помялся, воздел глаза к потолку и смиренно начал:

— Сначала вы, сударь, долго рассказывали Уиллу и господину Кромвелю, как вы любите миледи Анну, а они, проникнувшись вашими пылкими чувствами, стали предлагать немедленно же отправиться к ней сватами.

Они, сударь, тоже уиски пили не наперсточками… В конце концов вы все трое совсем уж было собрались идти на сватовство по всем правилам, но пришел наш хозяин, этот самый Брэдбери, и как-то растолковал все же вашим милостям, что на дворе уже темная ночь, и негоже в такое время ломиться к благородной девице, особенно если речь идет о пылком чувстве… Кое-как вы с ним согласились и решили все трое — раз вы никуда не пойдете, надо заказать еще уиски, и повыдержаннее…

— И это все? — с надеждой спросил д'Артаньян и тут же пал духом, видя, как Планше старательно отворачивается.

 — Нет, чует моя душа, что на этом дело не кончилось… Планше!

— Ну, если велите… В общем, вы забрались на стол и громогласно высказали англичанам, что вы думаете про их короля и герцога Бекингэма.