Дети белой крови

Он, возможно, никогда не видел ее, а если и видел, то младенцем – как его память могла сохранить такое?

– Какой еще брат, о чем ты?

– До того, как родилась я, у клана Арбор был другой наследник, но моя бабушка его убила.

По крайней мере, в это Алеста верила последние три года и за это отчаянно ненавидела Фьору. Да, девочки наследуют большую силу, несравнимую с тем скромным даром, что доставался мальчикам. Ну так что же? Разве это повод убить свою родную плоть и кровь? Немыслимое варварство, которое невозможно простить!

Алеста, как ни старалась, не могла понять, как ее бабушка пошла на это кощунство.

И тут неожиданно появился новый вариант: что если не пошла? Что если Фьора Арбор лишь убедила всех, что ее внук мертв, а потом постаралась уничтожить все свидетельства о том, что он вообще жил на этом свете? Она могла передать его нелюдям – под другим именем и с другой историей. Такой кластер, как Сивилла, отлично подходил для этого: здесь редко бывали представители Великих Кланов, а сами элементали жили в мире и согласии.

Конечно, такая судьба наследника была риском для клана Арбор. Зато Фьора уже не казалась чудовищем…

Все это Алеста рассказала своим спутникам, не могла не рассказать.

Если уж начала, нужно открывать им все секреты, они это заслужили.

Керенса слушала ее внимательно, не перебивала, и лишь когда она закончила, спросила:

– Ты точно уверена, что это твой брат?

– Ты не видела его всю жизнь, но узнала с первого взгляда? – изумился Родерик.

– Я не видела его, зато видела себя! Мы с ним очень похожи, как близнецы, хотя он на пару лет старше. Я не могла ошибиться! И я чувствую в нем свою кровь!

– Допустим, ты права – хотя не факт. Что дальше?

Наблюдая за ним с инстинктивной любовью сестры, которая готова простить брату все, Алеста вынуждена была признать, что в чем-то бабушка, ненавистная ей леди Фьора, была права.

Из Линейро получился бы отравительный лидер для их клана.

Магия не обошла его стороной, но такой талант для наследника первой линии был скорее насмешкой. Он не шел ни в какое сравнение с великим могуществом, которое досталось Алеете. К тому же, Линейро был упрямым, уверенным в себе, но далеко не воинственным. Он был убежден, что в двадцать первом веке все проблемы можно решить цивилизованно.

Даже после трагедии, постигшей Сивиллу, он не утратил этой веры. Он рассудил, что раз уж власть перешла к новым существам, с ними нужно договариваться. Линейро почему-то казалось, что Сообщество будет уважать захваченных горожан, что иначе нельзя, или их не примет межкластерная община нелюдей. Ему и в голову не могло прийти, что кому-то плевать на всеобщее одобрение – кто-то переписывает мировой порядок.

Поэтому пока саламандры готовили тайное восстание, Линейро старался наладить диалог.