Дети белой крови

 – Я говорю о том, кто уже призывал белое пламя.

Обнаружив первозданное заклинание, Катиджан рассказал о нем своей семье – они имели право знать. Не скрывал он и то, что один раз у него получилось использовать эту магию и убедиться, насколько она эффективна против порождений Генезиса. Случайно! Он был в отчаянии, он хотел спасти Эйтиль, он не до конца понимал, что делает. После этого Катиджан много раз пытался призвать белое пламя, однако у него ничего не получилось, и он смирился с тем, что заклинание утрачено навсегда.

Поэтому ему сложно было принять то, о чем говорил Трофемес.

– Я не смогу, – покачал головой Катиджан.

– Сможешь. Я не привык полагаться на судьбу, но я верю в нее. Если это заклинание выбрало тебя и подчинилось тебе, так и должно быть. Ты принял волю нашего прародителя.

– Я из третьей ветви, а вы – правитель, это ваша привилегия!

– Катиджан, это уже не имеет значения, не здесь, – мягко улыбнулся Трофемес. Катиджан, знавший его с детства, и не подозревал, что он на такое способен. – Дело не в нас с тобой. Не в первой ветви или третьей. Это больше, чем я и ты, это – клан. Все, кто собрался здесь, я, ты, мои наследники, – клан. Другие наши роли здесь не нужны и не важны. Мы сразимся с ним, как клан Инанис, и ты будешь стоять впереди нас.

– Но… если я проиграю?

– И вот опять ты говоришь «я». Отныне ты – клан. То, что ты пойдешь впереди, не означает, что ты останешься один. Мы будем стоять рядом с тобой, и каждый из нас будет гордиться такой возможностью. Ты ведь знаешь, другие семьи посмеиваются над нами за то, что они считают снобизмом. Но в основе всего этого – гордость, что мы есть друг у друга. Нам сегодня не нужен Огненный король. В победе или поражении, эту битву примет клан Инанис.

Катиджан совсем не хотел такой ответственности. Он никогда не был трусом и не боялся смерти, но – своей смерти! Он не хотел никого за собой вести, ему проще было бы отдать этот груз Огненному королю или Трофемесу, уйти в тыл и смиренно поддерживать их, ничего не решая и не меняя.

Но это война, здесь не бывает простых решений. Катиджан понял это за одну секунду, расчертившую его жизнь на «до» и «после». «До» – это наслаждение ролью наследника, свобода и богатство, никакой ответственности, никаких чувств. А «после»… здесь могло быть много вариантов. День, когда он узнал правду об Амиаре. День, когда он познакомился с Эйтиль. День, когда понял, что любит ее. Все это было важным – и все меркло по сравнению с одной секундой в Сивилле.

Потому что именно здесь и сейчас он понял, что значит найти смысл. Тебе кажется, что большие роли – это для других, и ты просто наблюдаешь за ними, как зритель – за героями фильма. Но вдруг все меняется, вместо экрана ты видишь зеркало и понимаешь, что герой – это ты. Это всегда был ты.