Дети капитана Гранта(изд.1955)

Местность не менялась: все так же на сто миль кругом невозможно было найти не только камня, но даже и камешка. Исключительное, нескончаемое однообразие! Нужно было быть Паганелем — одним из тех ученых-энтузиастов, которые видят там, где нечего видеть, чтобы интересоваться подробностями такой дороги. Что же привлекало его внимание? Ему было бы трудно ответить на этот вопрос. Какой-нибудь кустик, может быть травка. Но и этого было достаточно, чтобы развязать язык словоохотливому географу. Он тут же принимался поучать Роберта, и мальчик охотно слушал его.

В течение этого дня, 29 октября, перед глазами наших всадников простиралась та же бесконечно однообразная равнина.

Около двух часов пополудни всадники увидели кучи побелевших костей. Это были остатки огромного стада быков. Но расположены были эти остатки не по извилистой линии, как лежат обыкновенно скелеты обессиленных, падающих одно за другим животных. Поэтому никто не мог объяснить, почему на сравнительно небольшом пространстве было собрано столько скелетов. Непонятно было это даже и для Паганеля, и он обратился за разъяснениями к Талькаву. Того, видимо, вопрос ученого нисколько не затруднил, и он немедленно что-то ответил.

Восклицание географа: «Быть не может!»— и последовавший за этим решительный кивок головы патагонца очень заинтересовали их спутников.

— Так что же это такое? — спросили они Паганеля.

— Небесный огонь, — ответил географ.

— Как, молния могла произвести подобные разрушения? — воскликнул Том Остин. — Убить наповал стадо в пятьсот голов!

— Талькав это утверждает, а он не ошибается. Я ему верю в данном случае, потому что грозы в пампасах отличаются особенной яростью.

Только бы нам не испытать этого на себе!

— Что-то очень жарко, — промолвил Вильсон.

— Термометр должен показывать тридцать градусов в тени, — отозвался Паганель.

— Это меня не удивляет, — сказал Гленарван — я чувствую, как электричество пронизывает меня. Будем надеяться, что подобная жара недолго продержится.

— Ну нет, — возразил Паганель, — нельзя рассчитывать на перемену погоды, когда на горизонте не видно ни дымки.

— Тем хуже, — заметил Гленарван — наши лошади измучены зноем… А тебе, мой мальчик, не слишком жарко? — прибавил он, обращаясь к Роберту.

— Нет, сэр, — ответил мальчуган, — я люблю жару. Жара — вещь хорошая!

— Особенно зимой, — глубокомысленно заметил майор, пустив вверх клуб дыма от своей сигары.

Вечером сделали привал у заброшенного ранчо — глиняной мазанки с соломенной крышей. Около ранчо был частокол, правда полусгнивший, но все же он мог защитить лошадей от лисиц. Самим лошадям эти хитрые звери не в силах причинить вред, но они перегрызают их недоуздки, и лошади пользуются этим, чтобы вырваться на свободу.