Дядя самых честных правил 5

Но вы ещё не спите?

— Там староста Фрол из Крукодиловки пришёл. Он хотел утра ждать, чтобы с вами поговорить, как проснётесь. Но я подумала, — она виновато опустила глаза, — вы же всегда крепостных жалели. А там беда прям.

— Ну и правильно, — я встал и начал одеваться, — выспаться всегда успею. Но коли разбудила меня, давай этого Фрола в гостиную, а мне кофий свари.

Таня прям засветилась от счастья, оставила мне канделябр и убежала выполнять указание.

Когда я вошёл в гостиную, Фрол топтался у двери в прихожую и горестно вздыхал. Увидев меня, он поклонился в пояс и зачастил:

— Доброе утро, барин. Прощения просим, не хотел будить. Да только Татьяна сказала, что вам такое сразу доложить надо. Горе у нас, барин, большое горе. Коли б не оно, так я бы не осмелился вам беспокойство чинить. Так припекло, будто согрешили чем, да покаяться забыли.

— Да зайди ты нормально, не стой на пороге. И сразу к делу переходи, не размазывай.

Он приблизился, ещё раз поклонился и произнёс:

— Зашибло у нас Емельку, барин. Бревном как ударило, прямо в живот да пониже. Ноги у него отнялись, синий весь стал. Лежит, стонет, глазами туда-сюда лупает, ничего не соображает. Мы его домой отнесли сразу, только этим разве же поможешь.

— За лекарем посылали?

— Бабку Матрёну позвали, травницу из Злобино. Сразу за ней мальчишку отправили. Да только она Емельку посмотрела и говорит, что не жилец. Нутро всё отбило ему, барин. Денька два помучается, да и помрёт.

— Мучается он сильно, кричит на всю деревню. Его уж и отваром поили, а всё не унимается. Дети малые не спят, плачут, да и остальные все слышат, хоть уши воском затыкай.

— А от меня ты чего хочешь? Я уж точно лечить не умею.

— Василий Фёдорович, земля ему пухом, всегда отпускал страдающего, — Фрол поднял голову и посмотрел мне в глаза. — Лично приезжал, не брезговал. Сам за руку брал да уводил…

— Куда? — не понял я.

— Туда, барин. Туда…

В груди заворочался Анубис, подтверждая — да, так и было. Дядя помогал умереть тем, кто мучился в ожидании смерти. Ездил даже ночью, никогда не отказывая в такой просьбе. Последняя милость — вот как это называется, пришло неожиданное понимание.

— Константин Платонович, ваш кофий.

Рядом появилась Таня и подала мне чашечку на блюдце. Я взял её и несколько минут просто держал в руке, думая над внезапной дилеммой. И в конце концов решился: отказывать бедняге Емельке было никак нельзя. Во-первых, это мой человек, и я за него отвечаю. А во-вторых, я чувствовал — это часть той работы, что досталась в наследство.

— Таня, разбуди Ермолайку, пусть закладывает дрожки. Сейчас кофий выпью и поедем.

— Благодарствую, благослови вас бог, Константин Платонович, — Фрол поклонился. — Мы за вас все молиться будем. Я на крыльце подожду, пока вы кофий пьёте.