Дикая фиалка Юга (СИ)

Чем ближе придвигался август, тем больше я нервничала, аппетит пропал, спала плохо, на похудевшем лице лихорадочно блестели только глаза. Клери только вздыхала печально, качала головой и тайком добавляла мне в чай мяту и пустырник. Дело в том, что денег на налог за поместье мне не хватало. Всего- то тысяч десять долларов. Всего- то! Сейчас для меня эта сумма была астрономической. Была бы осень, заработал бы вновь завод, я бы заплатила эти деньги без таких проблем. А вот сейчас, в межсезонье, собирала я эти деньги по крохам, от продажи того, что производило поместье.

Тростниковый сахар продали давно уже, даже свекловичный пошел в ход, оставили только для нужд поместья и на производство сладкого. Из экономии я даже велела в чай и напитки добавлять не сахар, а прошлогодний засахарившийся мед, а в выпечку и разные соусы и сладкие блюда класть патоку. Вначале народ удивлялся цвету сахара, не коричневому, как обычно, а желтоватому, но я на голубом глазу уверяла, что это такой сорт тростника, да ещё после пожарища. Но сахар был сладкий, в чае растворялся хорошо, а что ещё от него надо? Поэтому и народ привык к такому виду сахара, и покупал его охотно.

С рабочими завода, сдававшими свою свеклу я рассчиталась давно, люди остались довольны, договаривались о новых поставках свежего урожая осенью. Многие из них на своих участках увеличили посевы этой свеклы в надежде заработать дополнительно денег. Осуждать их за это я не могла, сама ведь искала дополнительные возможности.

В один из приездов в Монро я все- таки зашла в Геральдическую палату и в Дворянское общество, написала заявление о принятии мной титула баронессы Лафойе. Большой пользы от этого я не видела, но пусть будет, вдруг когда и понадобится потрясти баронскими побрякушками. И где- то примерно через месяц мне пришло извещение на гербовой бумаге с кучей печатей, в том числе и сургучных, висящих на витых шнурах. Там было сказано, что отныне я, Виолетта- Женевьева Лафойе, являюсь наследной баронессой Лафойе. Титул передается по старшинству в семье. Ну, побуду теперь и баронессой. Хотя вкалывать мне приходится ничуть не меньше, чем в теплицах Петербурга в моей прошлой жизни.

Несколько раз за это время приезжал Хантер. Как он говорил, матушка просто выгоняла из дома, чтобы он ехал, проведал "нашу девочку". Передавала с Хантером немудрящие подарочки - то кусок домашней буженины, то несколько хороших рыбин. Их плантация была неподалеку от Уичито, а там водилась хорошая рыба. Я в ответ обязательно отправляла баночку сгущенки и несколько плиток ириса. В последний раз ещё и приличный кусок зрелого твердого сыра.

А Хантер оказался сладкоежкой.