Дилемма Золушки

Толкаясь и пихаясь с риском сбросить с места одну-другую искристую вазу, мы вышмыгнули из гостиной, промчались в прихожую, там, путаясь в ботах – где чьи, – кое-как обулись и с верхней одеждой в охапку вывалились из квартиры на лестницу.

На площадке под дверью тетушка выронила перчатку, подобрала ее, а заодно какую-то бумажку – она не терпит беспорядка – и заколебалась, приходя в себя:

– Уходим крайне неприлично…

– Потом извинимся! – Я подцепила ее под локоть и потащила вниз.

– Фуххх! – С резвостью шестнадцатилетней проскакав по ступенькам с третьего этажа на первый, Марфинька утерла лоб гигроскопичным войлочным беретом. – Можно, я не буду возвращаться в образ Фенеллы? Просто не смогу сейчас молчать – лопну, если не выговорюсь!

– Уйдем отсюда, сядем где-нибудь и все обсудим, – предложила я.

Никто и не ответил, даже не задержался для короткой реплики «да» или «нет».

Бок о бок, как кони в квадриге Аполлона на колоннаде Александринского театра, мы вырвались из двустворчатой двери парадной и остановили свой бешеный бег только у Красного моста – надо было перестроиться, в жесткой сцепке мы просто не поместились бы на тротуаре.

Тут только я вспомнила, что изначально нас было не четверо, а пятеро:

Муж, благополучно избежавший потрясений, спокойно ждал нас в кофейне. Мы присоединились к нему.

– Кто что будет? – спросил Колян, пока мы рассаживались на диванах. – Капучино, мокачино?

– Лично я – коньячино! – Ирка полезла в свою сумку-самобранку и достала стеклянную фляжку. – Кто-то еще хочет?

Захотели все. Даже тетя Ида капнула себе «Арарата» в классический советский кофе со сгущенным молоком.

– Кажется, я что-то пропустил? – осторожно поинтересовался мой понятливый муж, наблюдая, как мы жадно глотаем каждая свою версию кофе-коньячино.

– Повезло тебе. – Ирка издали присмотрелась к витрине с десертами. Это означало, что напряжение ее отпускает, подруга вот-вот будет в норме. После одного-двух пирожных. Может, после трех. – Коль, сгоняй за тортиком?

Колян ушел за десертами. Ирка крикнула ему вслед:

– И мне еще кофе! Обычный американо!

Американо-армяно-коньячино она уже выпила.

– Давайте систематизируем полученную информацию, – предложила тетушка. Тоже, стало быть, успокоилась. – Что мы знаем в итоге?

– Протеже Барабасова в театре был его внучатый племянник, молодой китайский художник Ван Бо, – начала я. – Тот сбежал из дома предков в Поднебесной, повторив сомнительный подвиг своей родной бабки Ляли, которая семьдесят лет назад также оставила свою семью – отца, мать и брата – в Петербурге…

– В Ленинграде, – поправила меня Марфинька. – И она их не просто оставила. Убежала без всяких прости-прощай с полюбившимся ей иностранцем.

– С китайцем, надо понимать, – кивнула Ирка.