Дилемма Золушки

Но ведь была же какая-то причина, почему в пяти дублях до перерыва старик осторожничал, не доходил до края сцены, а после фуршета удивительно решительно, чуть ли не маршевым шагом, проследовал на тот свет?

Тем временем наш гид-невидимка вырулил из коридора на темную, узкую – явно не парадную – лестницу, и вскоре мы оказались в тесном лабиринте кулис. Как в кукольном театре из-за бархатной портьеры высунулся указующий перст, мы с Иркой понятливо свернули в нужном направлении и вышли на сцену.

Вчера ее заливало море звука и света, со всех сторон сияли цветные огни, снизу стелился дым, гремели овации и усиленные микрофоном команды, а сегодня от всего этого великолепия и следа не осталось. Сцена пустовала, зал, насколько можно было разглядеть в темноте, тоже. Свет горел только в оркестровой яме, да еще вдоль ее края небрежно, явно на скорую руку, проложили ядовито-зеленую светодиодную ленту.

– Вчера ее не было, – отметила Ирка, легонько попинав носком ботильона эту цепочку болотных огней.

– Запоздалые меры безопасности.

Я осторожно приблизилась к обозначенному светодиодами краю, присела на корточки и заглянула в оркестровую яму.

Не ожидала, что она окажется такой глубокой!

– Ну, что скажешь? – Моему Ватсону не терпелось услышать какое-то резюме.

– Оркестровую яму придумал Рихард Вагнер, автор не только замечательных музыкальных произведений, но и концепции «невидимого оркестра». Ты знаешь, что он называл оркестровую яму мистической бездной? – Я обшарила взглядом упомянутое пространство: ничего!

– Очень поэтично, а по существу дела есть какие-то соображения?

Я встала и отошла от греха подальше в глубь сцены.

– Только одно, но важное: для Барабасова упасть туда было равнозначно смерти. Может, кто-то помоложе и покрепче отделался бы переломами, но не старичок с проблемами опорно-двигательного аппарата.

– То есть ты хочешь сказать, если падение было подстроено, то это натуральное убийство?

– Угу. – Я шагнула за кулисы и похлопала по матерчатым стенам, привлекая внимание прячущегося где-то Песоцкого.

На сей раз нам явилась не рука его, а голова.

– Все, уходим? – с надеждой поинтересовался наш нерадивый гид.

– Уходим, но недалеко, – не обрадовала я. – Теперь нужно посмотреть гримерку, где погибший вчера устраивал закрытый прием с фуршетом.

– Могу только дверь показать, идите за мной.

Мы снова зашагали по коридору, но уже по другому – более широкому и со стенами, обшитыми деревянными панелями.

Нужная нам дверь не имела никаких опознавательных знаков и была опечатана полоской бумаги с чернильными оттисками.

– Это не полицейская бандероль. – Ирка наклонилась, разглядывая печати.