Дисгардиум 11. Вне игры

 – Начинаю обратный отсчет, после чего открываю огонь на поражение!

Самые умные журналисты побежали прочь, наглые ломанулись к нам, а им наперерез покатились охранные дроны, сгрудились вокруг затоптанной девушки. Один из них добрался до нас и начал трансформироваться, полыхая превентивными электрошоковыми разрядами.

Под прикрытием Хайро мы рванули к лестнице, которая вела в здание Центра оценки, вобравшее в себя архитектуру разных эпох. Первый высоченный этаж – монументальный, белый, с огромными колоннами, подпирающими балкон с лепниной, выше – стекло и пластик, девять ярусов.

Часть журналистов, игнорируя охранных дроидов, рванула за нами. Несколько упало – видимо, дрон начал стрелять парализующими. Сообразив, что теперь не отвертеться, полицейские взяли щиты и шагнули к нам.

Робокоп произвел идентификацию, убедился в нашем праве пройти, и мы просочились сквозь оцепление. Журналисты отстали.

Только за спинами полицейских я выдохнул, поправил перекошенный пиджак – хорошо, пуговицы на месте, иначе пришлось бы расстегивать. А вот Тобиасу разорвали рукав. Ханг как-то умудрился остаться без галстука.

Хайро пришлось остаться с другой стороны оцепления.

– Удачи, парни! – прокричал он на прощание. – Возвращайтесь гражданами!

Мы, перепрыгивая через ступеньки, поднялись ко входу, остановились у закрытой широкой двери, стилизованной под дерево. Кроме нас, тут не было других претендентов: остальные, боясь опоздать, прибыли на тестирование заранее.

– Ну что, заходим? – спросил Тобиас, нервно озираясь. Такое внимание его сильно напрягало – куда больше, чем Ханга, прошедшего испытание «Дистивалем», и меня, побывавшего и там, и на Демонических играх. – Кто первый?

Вход разрешался только по одному. Место, где определяются судьбы людей, охранялось пуще золотохранилища, а уж порядки внутри были как в армии. Или концентрационном лагере, нам о них рассказывал мистер Ковач. «Все потому, – объяснял он, – что вы для человечества никто – пока не доказали, что достойны гражданства».

– Пойду первым, – предложил я.

Парни кивнули, похлопали меня по плечу, и я потянулся к золотистой ручке, коснулся ее – дверь вместо того, чтобы распахнуться навстречу, втянулась в стену, и я понял, что декор и дерево – имитация, голограмма, наложенная на стекло.

Как только я пересек порог и шагнул в темноту, стекло потемнело, вспыхнул свет, и я обнаружил себя в небольшом ярко освещенном боксе, справа сразу же появилась голограмма равнодушного лица клерка.

– Идентифицируйте себя, претендент на гражданство.

– Шеппард, Алекс Киран, – проговорил я, чувствуя, как пересыхает горло.

– Имя, данное при рождении.

– Шеппард, Александр Киран.

– Две тысячи пятьдесят девятый.

– Назовите имена родителей.

– Маркус и Элен Шеппард.