До последнего солдата

— Но ведь не должно. И на засаду не похоже.

Луна померкла. Над рекой сгущался фиолетово-синий ночной туман. Тем не менее на оголенном, продуваемом ветром просвете довольно широкой в этой месте реки четко очерчивались два темных силуэта. Приподнявшись на локтях, Беркут убедился в этом.

— Может, действительно один оказался раненым и подполз?

— Говорю же: исключено, — резко ответил Кремнев. Он знал, что Беркуту хорошо известен святой закон разведчиков: ни в коем случае не оставлять на территории врага ни живых, ни мертвых. Ну, мертвых в их ситуации еще объяснимо: рация, радист, особое задание.

Но чтобы раненого!… — Не то пущу себе пулю в лоб.

— Лучше в рот. Белогвардейцы все так стрелялись, — с той же невозмутимой убедительностью посоветовал Мальчевский. — Интеллигентно получалось и красиво, как в кино.

И, не дожидаясь «благодарности» лейтенанта за своевременный совет, начал уползать вправо, как бы обходя лежащих.

— Может, прямо сейчас и продемонстрируешь, младший сержант? — вслед ему прошипел Глодов.

— Там что, село? — спросил Беркут, не обращая внимания на этот своеобразный обмен вежливостями.

Невдалеке, прямо напротив них, чернело какое-то строение. Чуть ниже по течению угадывалась крыша еще одного.

— Вроде хутора. Здесь они нас и прихватили. Пока прошли — двоих потеряли. Весь этот берег переполошили.

— А тот? — кивнул влево.

— Тот, слава богу, молчал.

Еще какое-то время они внимательно всматривались в два холмика, лежащие метрах в двадцати от них. Луна постепенно угасала, и силуэты расплывались, угрожая вот-вот раствориться. Тем временем Мальчевский все забирал и забирал вправо, держась поближе к торосам и снежным барханам.

Но теперь он двигался совершенно неслышно.

— Оставайся, прикроешь, — прошептал Кремнев, уползая влево; они с капитаном как-то незаметно перешли на «ты». — Я по-святому.

— Немцы? — только сейчас услышал Беркут чуть позади сопение Арзамасцева.

— Будь готов прикрыть, — ответил он, доставая пистолет из сдвинутой за спину кобуры.

И тоже начал подползать к убитым, забирая чуть влево.

— Братки… — сначала Андрей решил, что это ему послышалось.

Но тот, что лежал слева, неожиданно чуть шевельнулся и снова, уже громче роздалось: — Братки, вы? Братки! Стой, стреляю…

— Свои, — довольно громко отозвался капитан, понимая, что первая очередь достанется ему. — Потерпи.

В ту же минуту Кремнев и Мальчевский почти одновременно поднялись и бросились к раненому. Обрадованный и удивленный, Беркут тоже начал подбираться уже на четвереньках, чтобы побыстрее, но при этом все время посматривал на берег: как бы он тоже «не ожил».