До последнего солдата

Иногда он закрывал глаза, и ему грезился огромный заснеженный гребень амурского берега, высившийся недалеко от дома, где прошло его детство, и он, совершенно обессиленный, долго, упорно поднимается к его гребню, словно альпинист — к заветной вершине. При этом Андрей ощущал всю неимоверную тяжесть этого подъема, и в то же время как бы наблюдал за ним со стороны.

Именно раздвоение мешало ему окончательно установить, что это: бред, видение смертельно уставшего человека, или еще что-то такое, сущность чего постичь он пока что не в состоянии? Одно он понял: нужно прекращать это интеллигентское самокопание в своей взбудораженной душе, не ко времени сейчас это.

— Еще один к гарнизону прибился, товарищ капитан. В плавнях выловили.

— Божественно. Бойцы нам нужны, — проговорил Андрей, не открывая глаз. Голос лейтенанта Глодова долетел до него приглушенным эхом, зарождающимся где-то за гребнем той вершины, на которую он в очередной раз восходил. — В строй его.

— Без оружия он. Гражданский.

— Все равно в строй. Оружие выдать. В отечественную войну гражданскими могут быть только женщины и дети. Гражданских мужчин в Отечественную быть не должно.

— Он считает по-иному, — устало ответил лейтенант, грузно опускаясь на низенькую самодельную лавку, стоявшую у противоположной стены, слева от двери. — Требует переправить его на тот берег.

— Скажи, что переправой на этой реке я не ведаю. И в строй его, в строй! Если артачится, — в подчинение к Мальчевскому, тот его быстро в кавалергарда превратит.

— Но он говорит, что несет какие-то особо ценные сведения. Не подлежащие разглашению. Потому и требует срочно переправить к своим.

— Это он хорошо придумал: потребовать, — все еще примерзал лопатками к стене капитан. И глаза его оставались закрытыми. Вот только видение наконец исчезло. Беркут даже пожалел об этом. — Кто он: разведчик, подпольщик, окруженец?

— Больше похож на колхозного кладовщика. Местный житель. Сейчас у старшины возле кухни отогревается. Никаких документов, удостоверяющих личность, у него нет.

— Это уже любопытно.

— Отогревается, говоришь? Мне бы тоже не мешало отогреться. Ну-ка зови его, кладовщика с особо ценными сведениями, не подлежащими никакому разглашению.

Глодов устало посмотрел на капитана, как бы вопрошая, на кой черт ему понадобился этот кладовщик, зябко передернул плечами, предчувствуя возвращение в морозную серость плато, и, тяжело вздохнув, вышел.

Капитан слышал, как, стоя на тропинке возле дома, он окликнул кого-то из бойцов.