До последнего солдата

Так вот, Базук Мария… всю оккупацию работала в больнице. Госпиталя здесь, вблизи, у немцев не было, — оторвался от листика, — так они несколько своих из местных гарнизонов и тыловых служб прямо в эту больницу и ложили. И врач у них из немцев, фольксдойч. Им гражданка Базук и прислуживала.

— Но сельчане ваши тоже лечились в этой больнице?

— В ней, понятное дело. Хотя какое там лечение? А главное, там лежали германские солдаты.

— Значит, сельчанам вашим она тоже прислуживала? — пропустил Беркут мимо ушей сообщение о солдатах. — Вы это подтверждаете?

— Не-ет, — помахал бумажкой Лазарев. — Свои — это свои. Кабы только свои. А тут немцы. Солдаты. Так что все под протокол. Вы человек военный, в этом деле не спец. А те, кому надо, сразу разберутся. И под статью. Читаю дальше. Митнюк Иван. Раненым в село прибился, от своих отстал. Умышленно — не умышленно, это без меня уточнят.

— Ранен он был куда?

— Ну, вроде как в грудь… Так вот, подлечившись, на лесопилке работал. Ходил сгорбившись, еле ноги волочил, а работал справно. На фашистов.

— Семья у него есть?

— Двое детей было. Так он еще третьего… Ну да это дело Божье. А вот то, что лес этот в Германию шел, — это под протокол. Да что там. Митнюк как Митнюк. Человек он малограмотный, ему — что Маркс, что Гитлер. А есть одна особа, которая прямо под протокол. И по всем статьям. Учительница. 3оренчак Клавдия Виленовна. Эта сама в райцентр поехала, сама предложила немцам школу открыть и сама же преподавала в ней. Русскому и немецкому учила. Еще и нескольких учениц-старшеклассниц к услужению немцам повела. Одна из них взялась учить детишек химии, другая вроде как вместо математички была.

— Стоп-стоп. Как вы назвали имя-отчество этой учительницы?

— Клавдия Виленовна. Неужто знакомая какая?

Беркут поднялся, прошелся по комнате. Остановившись напротив Лазарева, выхватил из его руки листок и еще раз перечитал все, что касалось учительницы. Да, это она. Спасительница майора. Сама говорила, что учила детей русскому и немецкому.

— Это ж додуматься надо: немцы полстраны оккупировали, молодежь в Германию угоняют, а она им «шпрехен зи дойч» преподносит.

В том, что Лазарев говорил сейчас, было что-то и от заискивания, однако произносил он эти слова грубо, бубня себе под нос, сурово сдвинув на переносице косматые, подернутые сединой брови.

— Но вы же сами сказали, что учила она не только немецкому.

— Не только. Русскому — тоже. Но ведь школа-то немецкой была.

— Почему немецкой? Дети учились местные, сельские. Химию, физику, математику изучали. Ну а немецкому они и до войны там обучались. И после войны будут. Великий европейский язык…

— Что-то я не пойму вас, товарищ капитан, — агрессивно насторожился Лазарев, удивленно уставившись на командира гарнизона.