До последнего солдата

Однако Войтич уже не слушала его.

— То ли ненавидит тебя этот Арзамасцев, то ли ревнует.

— Не хочет простить того, что оказался здесь. Считает, что из-за меня. Собственно, так оно и было на самом деле, мы ведь сейчас могли где-нибудь в тылу отсиживаться, после возвращения из-за линии фронта.

— Знаю, рассказывал.

— Не ты, а ефрейтор Арзамасцев.

— Когда вы с ним оказались в той самой, дальней выработке?

— Пристрелю, капитан. Ни с кем, нигде, кроме тебя, я здесь не была.

— Извини, пошутил. И, как всегда, неудачно.

То ли пулеметчику что-то мерещилось, то ли просто постреливал, чтобы разогнать сон. Правда, на сей раз очередь прошла над плавнями. Зато в той, степной, стороне все по-прежнему оставалось спокойно. И Беркут не мог понять: то ли Ганке все еще не увел свою роту и продолжает придерживаться условий перемирия, то ли командир нового подразделения счел, что ради кучи этих камней рисковать своими обстрелянными фронтовиками не стоит.

— Как ты догадался, что я действительно ничего не слышала, а просто беру тебя на понт?

— Если бы ты оказалась где-то рядом и застала нас, то наверняка швырнула бы в выработку гранату. Или перестреляла.

— Это уж точно! — все с той же детской шаловливостью и наивностью рассмеялась Калина. — Сдержаться не смогла бы. Ну и как она как баба, учиха эта твоя?

— На такие вопросы не отвечают.

— Хотя бы намекни как-нибудь.

— Как намекнуть? — решил Андрей, что спорить с Войтич бесполезно. Лучше принять условия ее игры.

— Как угодно, я пойму.

— Тогда можешь считать, что намекнул.

— Лучше, чем со мной? — не на шутку встревожилась Калина.

— Нет. Очевидно, нет… не должно… так мне кажется.

— Попробовал бы сказать, что лучше. Смотри мне, пристрелю. Когда я уже была в девятом классе, к нам в школу прибыла новая учительница украинского языка. Киевлянка. Жена заместителя начальника лагеря. Того самого. Она казалась мне такой красивой и настолько суровой и недоступной, что по грешности своей девичьей я не раз спрашивала себя: неужели и она тоже… ну это… как все, с мужиками. Как любая сельская баба. Неужели и ее мужики… тоже? Не верилось как-то. Казалось, что учительницы — особенно эта, городская, — какие-то особенные. Ты ведь тоже впервые с учительницей переспал.

— Впервые, — непроизвольно как-то вырвалось у Андрея, о чем он тотчас же пожалел, почувствовав себя неловко перед Клавдией. — Только не переспал, а так, немного поласкал. Но осознание того, что ласкаешь не просто женщину, а учительницу, — да, признаюсь, на психику это здорово давило. Но только ты…

— Не боись, не выдам, — успокоила его Войтич. — У нас ведь с тобой теперь сугубо мужской разговор. А потому не ври. И вообще на будущее запомни: в постели я — женщина.