До последнего солдата

Из остальных — подготовить диверсионную группу, способную действовать в ближних тылах русских, где всегда остается немало людей, которым не хотелось бы иметь дела ни с русской контрразведкой, ни с русской службой безопасности. Со временем такая группа могла бы стать костяком национального сопротивления.

— С легким сербским акцентом, — продемонстрировал на удивление чистые, белые зубы Вартенбург. Он сказал это на русском, но сербского акцента Штубер не уловил. — Или польским, — добавил оберштурмфюрер.

— Что в условиях Западной Украины предпочтительнее.

— Естественнее.

Хотя поляков здесь не очень-то любят. Но дело не в этом. Важно, что партизаны, действующие у нас в тылу, дарят нам бесценный опыт. Грешно не использовать его для ослабления русских тылов.

— Именно для этого вам хотелось бы заполучить Беркута?

— О нет, я не собирался переманивать его. Если, конечно, он сам не изъявит желания прогуляться к линии фронта в составе моей группы.

— Не питайте иллюзий: не изъявит.

— В любом случае, мне приказано взглянуть на него.

— Исходя из опыта «особых фридентальских курсов», — кивнул Штубер. — Личная просьба Скорцени?

— Разрешено вступать с ним в переговоры, как с командиром украинских диверсантов.

Но кажется, мне повезло: в гестапо мне сказали, что он схвачен, — не стал Вартенбург ни подтверждать, ни отрицать того, что личная просьба Скорцени относительно Беркута все же последовала. — Вот почему я сразу же помчался в полицейское управление.

— Огорчайтесь, оберштурмфюрер: за Беркута приняли человека, которого вы только что видели.

— Это и в самом деле огорчает.

Машина медленно взбиралась на возвышенную часть городка, и Штубер поневоле оглянулся, как оглядывался на этом отрезке дороги всегда.

Далеко внизу открывалась часть речного изгиба, за которым виднелась верблюжья высотка острова. Чуть правее окраины этого островка находился поросший камышами затон, благодаря которому ему удалось в 41‑ом уйти с этого, еще занятого русскими берега.

Вырвавшись из кратковременного плена, он еще и умудрился провести удачную разведку части Могилевско-Ямпольского укрепрайона. Где-то там, над излучиной, должен был бредить своими легендами и замурованный дот «Беркут». Однако вспоминать о нем Штуберу не хотелось.

— Взятый ими в плен сержант Крамарчук, которого вы, оберштурмфюрер, только что видели, служил в доте лейтенанта Беркута. Уж не знаю, как там у них со схожестью характеров, но внешностью они довольно-таки похожи. Почти как близнецы.

— Считаете, что так было задумано русскими? — спросил Вартенбург. — Ведь их специально оставляли в нашем тылу.

— Чистая случайность, — возразил Штубер. — В стенах дота их свела сатанинская игра рока.

— Что-то трудно верится в подобные случайности.