До последнего солдата

Обнимая раненой рукой кончик поржавевшей трубы, Крамарчук приподнялся на локте и, сжав в ладони этот единственный патрон, стал ждать, когда сможет швырнуть его в первого приблизившегося немца.

Их приближалось сразу трое: свирепое выражение лиц, нервное подергивание стволами автоматов, ощущение своего полного превосходства.

— Ничего, ребята, — прошептал сержант, стараясь не замечать врагов и обращаясь только к тем, что навечно остались в доте, — ничего, — еле шевелил он потрескавшимися, окровавленными губами. — Вы держитесь. Я прикрою. Такое уже бывало.

Главное, что вы рядом. Вместе мы как-нибудь продержимся. Вместе мы как-нибудь… Во спасение души: это же не первый бой!…

Старший лейтенант все еще полулежал на том же месте, где Андрей оставил его. Только теперь лицо командира роты еще больше посерело и осунулось.

Его уже давно надо было отнести на хутор, в дом, и там, в тепле, дать немного отлежаться. Судя по тому, как четко проступали на его штанине пятна крови, ранение хотя и не было тяжелым, но все же остановить кровь пока не удавалось. Очевидно, потому, что Корун уже много раз пытался встать и все время тревожил рану.

На всякий случай Беркут сообщил ему о договоренности с гауптманом, считая, что делает это просто так, из вежливости.

— А ведь всякие переговоры с немецкими офицерами на поле боя запрещены, — язвительно заметил старший лейтенант, закуривая самокрутку.

— Кем-кем?! Теми, что высоко над нами. Решение о любых переговорах с противником может приниматься только в больших штабах. Существует соответствующий приказ.

— Очень предусмотрительный приказ, — холодно признал Беркут.

— Нужно будет обстоятельно изучить его… На досуге, конечно.

— Вы не могли не знать о нем, капитан.

— Туда, за линию фронта, где я воевал с сорок первого, курьеры с приказами из Ставки Главнокомандующего, как правило, запаздывали.

— Но даже если вы не ознакомлены были с приказом… Зачем вступали в переговоры с фашистским офицером?

— Потому что этого требовала конкретная обстановка, возникшая на поле боя, — невозмутимо объяснил Беркут, однако Корун, казалось, не слышал его.

— Как вы, советский офицер, вообще могли решиться на такое?

— Не думал, что воспримете это мое сообщение столь воинственно.

— Там, «где надо», воспримут это сообщение еще воинственнее, — уже не скрывал прямой угрозы старший лейтенант.

Капитан мягко улыбнулся и выдержал небольшую паузу. Только осознание того, что перед ним раненый, а потому озлобленный и беспомощный человек, удерживало его от жесткости в голосе.

— Занимайтесь делами роты, коль уж не желаете, чтобы вас отстранили от командования, — и на сей раз как можно мягче произнес он.