До последнего солдата

— А главный вход в каменоломни отсюда просматривается, с этого края?

— С этого. Только чуть дальше туда, в конце. Слева от косы.

— И плавни доходят почти до каменоломень?

— Чуть-чуть по равнине проскочить нужно будет. Промежду камнями. Метров двадцать всего.

«Метров двадцать, — прикинул Беркут. — При прорыве, когда плато оседлают немцы, проскочить их — с десяток бойцов потерять. Но все же это хоть какой-то вариант. На крайний случай».

— Эй, что за войско?! — услышал он властный голос Глодова, который шел метрах в десяти правее его. — Почему здесь? Встать! Приказ об отходе вас что?…

Лейтенант вдруг умолк.

Беркут остановился, ожидая, чем кончится разговор с затаившимися в ложбине бойцами, но Глодов как-то странно молчал. Стоял к нему спиной, на краю ложбины, и молчал.

— Что там происходит? — встревожился комендант.

— Ой, не встанут они, браточки-командиры! — первым оценил ситуацию Сябрух. — Ой, не встанут! — И, спотыкаясь, падая на камни, поспешил к Глодову.

Картина, которая предстала перед Беркутом, была впечатляюще жуткой. На противоположном, почти идеально ровном склоне ложбины, в странных позах, но, словно в строю, плечо в плечо, полусидели-полулежали, опираясь на камни, красноармейцы — с рассеченными головами, с окровавленными, прошитыми пулеметными и автоматными очередями грудями, изуродованными лицами, растерзанными животами.

— Сколько их здесь, сержант? — тихо спросил Андрей, немного придя в себя.

— Вроде, двадцать три… Должно быть. Сам ведь и стаскивал их сюда.

— И все погибли сегодня?

— На рассвете. Старший лейтенант наш, видно, не понял, что произошло, не разобрался. Думал, немцы просто так, прорвались… И как только они сунулись сюда, он — «рота, в контратаку!».

Мол, отбросить врага подальше. А куда его отбросишь, когда, вон, целые полки наши отходят? Зазря многие полегли, братки-командиры, зазря… Умнее надо бы воевать. Люди все-таки…

«А ведь с сорок первого учимся, — с горечью подумалось капитану. — В контратаку! В штыки! Во весь рост. И в лоб, обязательно в лоб. Тактика Гражданской. Учили-то нас на ее опыте. А тут армии и вооружение совершенно иные, тактики иные, война совершенно не та».

— Посмотри на них, и запомни, что говорит этот сержант, — обратился он к Глодову.

— Нам с тобой это еще пригодится.

— Думаете, действительно пригодится?

— Как один из самых страшных уроков этой войны, — уверенно проговорил капитан. — Их нужно похоронить, сержант. Где хоронили тех, что в свое время штурмовали этот плацдарм?

— Дак туда дальше, в низинке, где сейчас немцы. Тут везде камень такой, что не вгрызешься. Но… здесь камень, а в плавнях болото, и топить их в болоте тоже вроде не по-людски получается.

— И все же, когда немцы отойдут, надо будет попытаться похоронить.