До последнего солдата

Мимо него по штольне проходил и Мальчевский — капитан узнал его по излюбленной припевочке: «Шепотульки, шепотульки, шепотуленьки мои…». И еще кто-то из бойцов. Беркуту хотелось окликнуть младшего сержанта, но он вовремя сдержался: пусть этот ход пока останется тайной для всех.

— Не страшно вам здесь? — спросил он Калину, закрыв дверцу и вернувшись в освещенную фонарем «келью».

— Теперь уже не страшно.

— И подолгу приходилось просиживать здесь?

— Иногда казалось, что меня заживо замуровали. Срывалась ночью, уползала в штольню и по ней выходила к реке.

Тайком, чтобы дед не знал. У немцев пост какой-то над рекой был. Одно время у нас в доме даже квартировал их офицер. Тогда старик вообще запрещал мне подниматься наверх.

— О, да у вас здесь арсенал! — только теперь Андрей заметил, что на низенькой полке, между нарами и лежанкой, хранятся браунинг, две лимонки, немецкая граната с деревянной ручкой и шмайссер. Рядом, на полу, но зацепленная ремнем за гвоздь, стояла трехлинейка.

— Арсенал еще только нужно будет создать.

— Хотите сказать, что все это оружие когда-нибудь стреляло? Я имею в виду, из ваших рук?

— Это — нет.

Стрелять пришлось из этого, — она расстегнула ватник и выдернула из-за мужского брючного ремня небольшой пистолетик.

А пока Андрей, взяв за ствол, осматривал его, Калина выдвинула из-под нар небольшой картонный ящик, в каких немцы обычно хранили консервы, и продемонстрировала еще один «шмайссер-18» и добрый десяток рожков с патронами.

— Бедный ребенок, столько всего насобирать! Зачем тебе столько огнеубийства? — проговорил капитан, переходя на «ты» и присаживаясь у ящика.

— Кто заставил тебя стаскивать сюда все это, и как ты собиралась распоряжаться им?

— Не смейте разговаривать со мной таким ехидным тоном! — вдруг вскипела Калина. — И имейте в виду: двоих таких, как вы, я уже отправила на тот свет.

— Сразу двоих? Врешь ведь, — сказал он без каких-либо эмоций и поднялся.

— Двоих. Причем точно таких же!

— Не наших, конечно, — ожесточенно, сквозь зубы, уточнила Калина. — Один был немцем. Я его прямо здесь, у реки. Камнем по голове, и в реку. Автомат его — вот он. Правда, этот попался мне случайно.

Унтер-офицер ихний. Понял, что я не парень, однако ничего своим не сказал, сам выследил вечером, возле плавней.

— И ты его… исключительно из чувства горячей любви…

— Именно из чувства…

— С этим разобрались, а кто другой несчастный?

— Другой нашим был, только служил не нашим. — Калина вздохнула, рванула из рук Беркута автомат, однако он сумел удержать его.

— Я так понимаю, что полицая своего ты действительно ухитрилась полюбить… — откровенно провоцировал ее капитан.