До самой смерти

Два месяца спустя мы снова ехали той же дорогой. Мой первый учебный триместр. Чемоданы в багажнике. Опухшие глаза. Мама на переднем сиденье сморкалась в носовой платок.

Я боялась расплакаться при прощании и слишком быстро выпроводила родителей. Помню, как сразу же пожалела и как отчаянно мне захотелось плюнуть на эту дурацкую затею и броситься вслед за машиной.

Вместо этого я побрела вслед за уже знакомой сестрой Вероникой в мою будущую спальню, где меня познакомили с соседками, которые уже распаковывали чемоданы. Три девочки на противоположном конце комнаты были, без сомнения, хорошо знакомы и, к нашей зависти, сидели тесным кругом, обмениваясь новостями.

Кратко улыбнувшись вновь прибывшим, они сразу же вернулись к каникулярным историям.

Мое имя было аккуратно выведено черными чернилами на табличке, прикрепленной к изголовью одной из кроватей, на двух соседних табличках тем же наклонным почерком было написано «Кэрол» и «Салли». Кэрол и Салли тоже явно стеснялись.

Мы еще не переоделись в форму, что подчеркивало разницу между нами и дружной троицей в углу. Те гордо несли свою привилегированность.

Их чемоданы успели попутешествовать, одежда была куплена в дорогих магазинах, а рассказы о проведенных каникулах были словно из другого мира.

Наша половина комнаты сильно отличалась. Наши чемоданы были новенькими и блестящими, мой – из бледно-голубой пластмассы, купленный по дешевке.

Таблички с именами были и на маленьких прикроватных тумбочках, и на больших платяных шкафах в углу спальни. Пока я расстегивала чемодан, девочки стали болтать громче. Как я и думала, они вместе закончили начальную школу при монастыре.

Мне и так несказанно повезло учиться в пансионе.

Я до последнего не заправляла постель, откладывала минуту, когда придется достать уродливые одеяла со дна чемодана. Нарочно долго возилась с одеждой, пока все не ушли вниз пить чай. Кэрол тоже почему-то задержалась, поэтому узнала о моей беде. Она первая в школе увидела мои слезы.

– Не грусти! Мы привыкнем! – принялась утешать она.

– Я плачу не потому, что скучаю по дому…

Я потерла переносицу, первый раз взглянула Кэрол в лицо и обомлела от ее красоты. Длинные прямые светлые волосы, ярко-синие глаза.

Под одной бровью маленькая родинка, словно создатель специально добавил крошечный недостаток, чтобы небесное творение походило на обычных людей. Я снова потерла переносицу, слишком подавленная, чтобы позавидовать неземной красоте.

– Одеяла… – краснея, прошептала я, чувствуя себя жалкой и глупенькой. – У меня ужасные одеяла. Стыдно показывать.

Для наглядности я вытащила серые армейские покрывала.

Кэрол молчала всего пару секунд, а потом лоб ее разгладился, как у человека, нашедшего выход из сложной ситуации.