До самой смерти

Сижу в кабинке и гадаю – а правда ли есть Бог и правда ли он все видел? И соблюдают ли священники тайну исповеди?

– Грех ли это – нарушить клятву, святой отец? – шепчу я, шаря по карманам формы в поисках носового платка, а сама думаю: «Только бы он не узнал мой голос!»

– Зависит от ситуации. Клятва подразумевает доверие. Предавать доверие нехорошо. Однако не все клятвы ведут к добру. Расскажешь мне, в чем именно ты поклялась?

– Нет! – Сердце бешено колотится. – А Бог?.. Он правда все прощает? Все-все? Если ты очень-очень сожалеешь…

– Конечно. Но нужно раскаяться.

В уголке исповедальни поблескивает в полоске света паук; я вспоминаю капли дождя на травинках и вдруг понимаю – исповедоваться бессмысленно. Смотрю на решетку, отделяющую меня от священника, молча открываю дверь кабинки и ухожу.

– Бет, ты слышишь? Бет! – Окрик Стеллы возвращает меня в студию.

– Да, конечно! – вру я, холодея – неизвестно, что я пропустила и о чем они говорят.

Почему я не осталась дома?

Судорожно перерываю заметки, откашливаюсь, режиссер тем временем ставит рекламу.

– Эдриэнн, заставка пошла!

Посади вместе шесть человек, один всегда будет доминировать – будь то гости на званом обеде, герои телевизионной передачи или случайные попутчики в поезде.

Пяти минут не прошло, а уже понятно – словесный понос Луизы не остановить. Она во всех смыслах затмевает остальных. Начиная с ярко-оранжевой блузки и заканчивая ярой решимостью не дать никому слова вставить.

– Когда человек свой, это сразу понятно! – заявляет Луиза, всем телом подавшись к Эдриэнн – та, напротив, слегка отворачивается к остальным в надежде оживить дискуссию. – Это чистая химия! Сродни влюбленности!

– Химия? – поднимает брови ведущая.

– Ради всего святого, пусть Шейла что-нибудь скажет! – вопит Стелла в микрофон – у бедной Эдриэнн даже глаз дергается. В аппаратной душно, я ерзаю на стуле и глотаю воду из чашки. Вода запрещена рядом с микшерами и прочим оборудованием, однако мне все равно.

– Третья камера! – командует Энди, отводя внимание зрителя от оранжевой блузки.

– А почему вы перестали общаться тогда – много лет назад? – спрашивает Эдриэнн у Шейлы.

– Грустная история… – тихо и застенчиво начинает та.

Я таращу глаза, гипнотизирую Шейлу – «продолжай!», однако напрасно.

– Из-за детей! – выкрикивает Луиза.

Как будто участвует в викторине и первой нажала на кнопку.

Дальше Шейла сидит, потупив взор, а Луиза повествует, как прочла в журнале, что если после секса полежать пятнадцать минут, задрав ноги, шансы увеличиваются. Рассказала Шейле. Велела засечь время – не меньше пятнадцати минут. Так и не зачали!

– Не выходило у них, вот она и стала завидовать, – объявила Луиза.

– Ну, неважно.